Дэн выставил меня дурочкой, прихоть которой он решил исполнить. Хотя, если бы не это, не факт, что нас вообще подпустили бы к пацану, который владел сдвоенной магией. А я, со слов Дэна, была чуть ли не его фанаткой, безобидной восторженной поклонницей.
Стражи переглянулись меж собой, и я поняла: нам отпущена от силы минута.
Она истекла как раз в тот миг, когда было закончено с приветствиями. Вот только Дэниэль умудрился самым нахальным образом улизнуть в последний момент, оставив меня наедине с племянником старого судьи.
Пацан попытался намекнуть, что аудиенция закончена, но он, наивный, не знал, что невинный женский захват в стиле «у меня подломился каблук, можно на вас опереться?» при должной сноровке дамы держит крепче стального капкана.
А дальше… Как говаривала бабуля: «Красивая женщина способна строить глазки даже ножками, а умная — еще и контузить интеллектом». Я применила сразу весь арсенал, щебеча глупости, охая и временами изображая барышню, напрочь рассорившуюся с мозгами. Все это — без перерыва, дабы юное дарование потерялось во времени и пространстве, а его охрана не почувствовала настойчивого желания хозяина избавить Робурина-младшего от моего общества.
Я несла чушь и чуть смущенно улыбалась. Немножко краснела и тянула окончания с придыханием. И в очередной раз убеждалась, что глупость идет красивой женщине даже больше, чем шикарное платье. Ведь одежда услаждает лишь взор, а чувство собственного интеллектуального превосходства — еще и самолюбие. Вот только тут самое главное — не перегнуть палку.
Милая глупышка — это приятно и перспективно, особенно в горизонтальном плане. Клиническая идиотка — это противно.
Холодный пот лил по спине градом, колени тряслись, а внутри словно подожгли бикфордов шнур, и я молилась, чтобы ведро воды нашлось раньше, чем «огонь» воссоединится с «порохом».
Жутко хотелось вытереть ладони о платье и сглотнуть. Но вместо этого я заговорила о магии. Рыжий, который доселе молчал, начал втягиваться в разговор. При этом мы лавировали по залу, ловя косые взгляды публики.
А я мысленно подгоняла Вердэна: «Ну давай же, давай!»
Беседа текла неспешно, и Робурин обмолвился, что теория магии ему ближе всего. Я же предположила, что разбираться в плетениях и потоках, делать выкладки и расчеты, с помощью которых можно предсказать результаты нового заклинания, наверняка интересно, в отличие от того, чтобы применять это самое знание для создания того же нагревательного камня.
После моих слов собеседник запнулся на ровном месте.
