Усталость второй бессонной ночи давала о себе знать, но свежий воздух бодрил. Я поежилась, и этот жест не укрылся от Вердэна. Он молча встал, дошел до вешалки и, сняв свой плащ, накинул на мои плечи.
Меня окутало тепло. Забота. Ненавязчивая, но столь простая, без какой-то подоплеки…
Дэн подошел было к окну, чтобы его закрыть, но я остановила:
— Не надо.
— Скоро рассвет. Тебе бы поспать, вон, под глазами круги.
— Тебе никто не говорил, что ты отвратительно делаешь комплименты?
— Реже, чем хотелось бы.
— Неужели дамы не оскорблялись? — Я притворно удивилась.
— Еще как, но отчего-то продолжали искать моего общества.
— К комплиментам добавлю еще и чрезмерное самомнение. — Мне хотелось улыбаться. Или во всем виновата магия ночи и усталость, что развязывают язык лучше рома с колой?
— Им с лихвой противостоят твои язвительность и нахальство.
В последней реплике сумеречного сквозила… нежность?
Так мы и проговорили с Дэном до самого рассвета. Болтали о ерунде: о вкусах и запахах, о дожде и тумане — в общем, обо всем том, что может стать темой для разговора двух абсолютно разных людей, которые не желают выдавать своих секретов, но никак не хотят закончить разговор.
Я перебралась на подоконник и сидела на нем, так и укутанная в плащ, подтянув колени к подбородку. Дэн же, чуть опершись о край откоса, смотрел на спящий город. А на светлеющем горизонте показалась алая полоска зари.
Это было последнее, что я запомнила, перед тем как все же провалиться в сон. Зато пробуждение вышло знатным.
Под воинственный писк Энжи: «Вставай, а то опоздаешь!» — я убедилась, что утром лучше всего просыпается сахар мимо чашки, но никак не тот, кто лег часа полтора назад. Зато горячий чай взбодрил. Правда, пролитый на ногу, а не выпитый. Но, как говорится, в итоге важен результат, а не способ.
Дэниэль, со слов Энжи, ушедший, когда я отрубилась, зачем-то оставил у меня свой плащ, в котором я умудрилась уснуть. Крысявка, щелкая зубами, поведала, как феникс перенес меня с подоконника на постель и, прикрыв дверь, удалился.
На душе отчего-то потеплело.
Собравшись, я поспешила на таинственное «Органоведение», что значилось первой парой. Что-то мне подсказывало, что изучать мы там будем отнюдь не клавишно-духовой инструмент. Но как я ни прикидывала в уме, что же это за таинственная дисциплина, реальность оказалась далека от любых моих ожиданий.
Я успела сесть за парту до удара набата, знаменовавшего начало лекции.
