Пауза затягивалась, и я подумала было, что мне не ответят, когда спутник заговорил.
— Рей, — вернул он мне и сокращенное имя, и интонацию, с которой я его повеличала Дэном, — ты же вроде как умная, даже очень умная… — он сделал паузу, словно подбирая слово, — лесса и понимаешь, что нет правил без исключений.
Я на это заявление лишь изогнула бровь, дескать, продолжай, господин хороший, я тебя внимательно слушаю. Дэниэль не разочаровал:"
"— Например, в мою студенческую бытность эта татуировка защищала от злого умысла.
То есть вред жизни не мог нанести тот, кто осознавал, что делает. От камня, случайно свалившегося на голову, метка академии не спасала. А один ушлый адепт умудрился-таки использовать этот принцип, чтобы устранить своего соперника. Поднял умертвие, вложив в него заклинание с алгоритмом уничтожения лишь магов определенной внешности. Причем параметры жертвы были вложены в плетение столь подробные, что под них попадала лишь пара адептов магистерии.
— И ты оказался в их числе? — Мне стало вдвойне интересно, слишком уж подробно описывал ситуацию Вердэн, словно был ее участником.
Со слов Альта, старший братец закончил факультет боевиков, следовательно, некромантом, поднявшим зомби, он навряд ли был, значит, находился по другую сторону, и самое вероятное — стал жертвой.
— Нет. Случилось так, что я, будучи первокурсником, оказался рядом с тем, кого решил упокоить мертвый тролль. Причем не просто тролль, а каменный. Этот еще не разложившийся здоровяк в плетении магической брони притопал с кладбища, что находилось за городской околицей.
Его не брали ни пульсары, ни заклятия. А нас, первогодков, в парке поздним вечером было всего двое. Признаться, мне тогда показалось, что мы с Маром — приятелем и одногруппником, сбежавшим поступать в магистерию аж с Северного кряжа, так и останемся лежать на траве, осененные дубиной этого умертвия. Вот тогда-то в полной мере и проснулась во мне кровь феникса: до этого огонь загорался лишь на ладонях.
Он говорил буднично, ровным голосом, словно это был пересказ.
Сдобренный самоиронией, но все же какой-то… протокольный, что ли. Хотя, скорее всего, после случившегося Вердэну не раз приходилось вспоминать произошедшее в деталях. Сначала для преподавателей, потом — для дознавателей.
— И как же оно пробудилось, это твое наследие? — Мне очень хотелось выяснить, что же это за дар такой достался моему родственничку от отца.
— Я превратился в огненный факел. Весь. И просто сжег умертвие.
