Он, по крайней мере, просто наорет, потом поржет, потом освободит. И все! Десять минут позора – и мы на свободе. Считаю, так мы отделаемся малой кровью.
– Тебе не кажется, что это очень длинная и унизительная цепочка?
– Всерьез думаешь, что будет лучше, если нас освободит кто-то другой, а потом, приврав и приукрасив, расскажет все папе? – хмыкнула я и снисходительно посмотрела в упрямые глаза. – А до него обязательно все дойдет. Надоест потом оправдываться! Поверь, я его знаю лучше!
– Значит, нужно обратиться к тому, кто не будет ничего говорить! – Демион нахмурился и упрямо выдвинул вперед подбородок.
Сдаваться он, видимо, не любил. Но и я была упряма.
– Ага, ночью тьма желающих! Прямо в очередь выстроились. Хотя да, поржать сюда могут многие сбежаться. Мне-то что! Я – глупая студентка, а вот тебе потом насмешек не избежать!
– Переживу как-нибудь!
– С удовольствием посмотрю, как ты будешь объяснять, почему мы в магической клетке. И вообще, папа про шушеля запретил говорить!"
"– Ну тебе-то это не помешало собрать целый отряд! – ощерился Демион, видимо, мой последний аргумент попал в цель.
– Подумаешь, еще кому-нибудь будет известно. Можно позвать случайно оживленного тобой профессора – он лич, не спит и единственный, кто не боится твоего папу. Если повезет, он поможет и не разболтает.
– А это мысль… – согласилась я и хотела уже сказать об этом девчонкам, но пока мы с Демионом препирались, наш спасательный отряд сбежал.
Нет, я не боялась, что они нас бросят, но вот кого приведут на помощь, оставалось загадкой.
Хотелось верить, что лича они боятся меньше, чем ректора. Если, конечно, дослушали до разговора о нем.
Наша группа спасения исчезла достаточно надолго, и в погребе снова стало тихо. Я даже начала нервничать и переминаться с ноги на ногу. На Демиона старалась не смотреть. А он подло молчал, будто ничего и не произошло. Это бесило, и я закипала, словно чайник со свистком, а когда уже готова была взорваться, услышала шум, крики и голос Леона:
– Сразу говорю, это не то, что вы думаете!
Я мысленно застонала.
Ну нельзя же так, с ходу, потрясать перед папой красной тряпкой.
– А откуда ты знаешь, что я думаю, бедовый рыжик? – с энтузиазмом начал папа, и я поняла: концерт будет долгим. – Я вот еще и думать не начал, а ты зарождаешь у меня в голове разные, не скрою, гаденькие мысли!
Папа говорил громко, и мы его услышали гораздо раньше, чем увидели.
