— Крис, я ценю твою заботу, но ты подумал о том, что у каждого из спецкурса тоже есть близкие и любящие люди, которые также не желают, чтобы их дочь, сестра, брат, сын, любимый человек, в конце концов, погиб от рук сообщников де Волмана? Чем я отличаюсь от них?
— Он в первую очередь сделает всё, чтобы избавиться от дочери Катарины! — повысил голос де Ареон.
— А я сделаю всё, чтобы избавиться от убийцы моей мамы! — не выдержав, закричала я во весь голос, затем резко сбросила с плеч ладони Кристиана. — И ты мне не помешаешь, де Ареон.
— Вот поэтому я и не хочу, чтобы ты бездумно бросилась в атаку на врага и пострадала! — закричал в ответ декан. Грудь Кристиана тяжело вздымалась, пальцы были сжаты в кулаки, а губы слегка дрожали. Помотав головой, он произнёс дрожащим от напряжения голосом: — Ты должна быть более осторожна, де Савеллина. Ты смелая и отважная, но ты не должна брать на себя роль героя, как это было сегодня на поле. В этом есть и моя вина, если бы я знал, что ты задумала провернуть с этим костяными чудовищами, я бы…
— Знаешь, кого ты напоминаешь мне сейчас, Кристиан? — горько усмехнулась я, сложив руки на груди точь-в-точь как декан, и не став ждать ответа, произнесла: — Реймана де Савеллина.
Считаешь, что вправе запретить мне что-то, как это делал мой отец по отношению к маме? Я вот не хочу таких же отношений.
— Я не…
— Не слишком ли мы поторопились, декан? — с болью в голосе спросила я, боясь услышать ответ. — Зная, что впереди опасное сражение, в котором может погибнуть один из нас, а может и оба, мы решили пойти на поводу у наших чувств? И к чему это привело? Что мы стоим и ругаемся в твоём пустом доме?
Я отвернулась, до крови прикусив губу, чтобы не разреветься, как маленькая девчонка.
В глубине души я знала, что понимаю опасения Кристиана, но пойти по стопам моей мамы и полностью подчиниться властному мужчине я не желала."
"Глава 42
Кристиан, по всей видимости, понял, что творится у меня на душе. Он тихо подошёл, обнял меня со спины и положил голову мне на плечо:
— Я никогда не поступлю с тобой также, как Рейман с Катариной, — примиряюще произнёс де Ареон.
— Я понимаю тебя, понимаю твои мотивы, желание сражаться и отомстить убийце твоей мамы. Но ты и меня пойми, Дияника, мне страшно. Мне никогда не было так страшно, как сегодня, когда я увидел то, что случилось с вами на поле. Я никогда не испытывал ни к одной женщине таких же чувств и эмоций, как к тебе. И от этого мне тоже страшно. Я живой человек, де Савеллина.
