Гордая, непокоренная, с высоко поднятой головой и горящими глазами.
Да, гордая. Но беспомощная.
Беспомощная не под градом ударов и пистолетов, целящихся в самые уязвимые места когда-то неуязвимого тела.
Нет. Никогда.
Беспомощная под тяжестью прошлого, вернувшегося на порог нашего дома.
Беспомощная под тяжестью любви, за которую продала душу, которую лелеяла и заботливо взращивала.
Взгляд ее глаз я заберу с собой в могилу. В могилу, которую, если смилуется Господь, не придется долго ждать.
В них был гнев, вызванный вторжением прошлого.
Ярость, вызванная схватившими ее руками и пистолетами, холодившими своими серебристыми дулами. Скорбь о том, что мы так быстро упустили наш шанс.
И любовь.
Непрекращающаяся любовь."
"Она приоткрыла губы, и я приложила все усилия, чтобы услышать ее слова сквозь усилившуюся бурю. Сквозь туман доносились лишь окончания. Но, даже, если эти слова пришли из моего подсознания, я уверена – она сказала именно их.
Я смотрела на эти губы, складывающие слова, которые слышало только мое сердце.
""Я люблю тебя.""
Следующее слово потрясло мою душу.
""Прощай.""
Возрождение (Restitution)
ЧАСТЬ 1
""Время – деньги. Это единственное богатство, которое вы имеете, и только вам решать, как его тратить. Не стоит позволять другим делать это вместо вас.""
_
Моя мать любила поэзию Карла Сандбурга. Не знаю, почему. Чтение любого из его стихотворений всегда воскрешало в моей памяти стойкий запах меловой пыли и чернил, а в голове снова начинал жужжать голос миссис Дэвис, вызывающей меня к доске: ""Наизусть, мисс Мур, будьте добры…""
Я никогда не любила миссис Дэвис.
А Сандбурга я люблю еще меньше.
И все же, абсолютно бессознательно я вспоминаю именно эту, отдающуюся эхом в моем мозгу цитату сейчас, сидя на деревянной скамье с высокой спинкой практически в центре того самого зала суда, где семь лет назад (почти день в день) моя жизнь, как мне казалось, подошла к концу.
Залы суда – странные места. Как и в тюрьмах, здесь словно не существует течения времени, и кое-кто понимает это.
Нет, это не фантазии, не причуды. Смену времен года здесь можно угадать только по тому, как одеты те, кто сюда приходит… Для пострадавшего все слишком тяжело и медленно. Для обвиняемого, пожалуй, слишком быстро.
Правосудие, – эта женщина с завязанными глазами, с весами в одной руке и книгой в другой, слепая и равнодушная, – просто перемалывает судьбы, руководствуясь замшелыми законами, почти не изменившимися со дня их принятия.
Время – не только деньги.
