Я смогла легко понять это теперь, когда знала, на что смотреть: кожа вокруг его выпученных глаз была абсолютно белой, крупные капли пота над верхней губой и на лбу. Я слегка усмехнулась, когда здоровенные охранники тащили меня из кабинета, а Моррисон пытался достать из кармана носовой платок.
В моей камере нет окна, но когда меня окончательно отпустили и оставили одну, я села на кровать, глядя в пустой потолок и представляя бездну звезд там, вверху.
– Айс, – шептала я, – я знаю, ты не здесь… я просто не знаю, где ты… Пожалуйста, береги себя.
Я люблю тебя. Я так хочу увидеться с тобой, но, пожалуйста, пожалуйста… оставайся там. Пожалуйста…
Слезы текли и текли, а я позволила им течь, перед глазами была последняя картина, которую я видела: она лежит на холодной земле во дворе, раненая и без сознания.
Следующие несколько часов прошли в безрезультатном поиске сна. В итоге, так и не сумев заснуть, я встала, одела свежую униформу, и для меня начался новый день. Я приготовилась к любым новостям, которые он мог принести.
Я терпеливо ждала у двери камеры, ждала, чтобы ворваться в этот день. Но когда подошло время открытий камер, а охранников все не было, я начала волноваться. Провести весь день взаперти – в Болоте это случалось крайне редко. Настолько редко, что на моей памяти было всего раз: после бунта, во время которого погибла Дерби.
Упершись лбом в решетку камеры, я смотрела в коридор и не видела ничего, кроме вытянутых через решетки рук других заключенных, которые тоже ждали, когда их выпустят из камер.
Приглушенные разговоры, проклятья и вопросы начали наполнять тюрьму. Очевидно, я была не единственная, кто не понимал, что происходит, хотя у меня было ощущение, что я должна знать немного больше, чем остальные. Не думаю, что это было совпадением: отклонение от обычной тюремной процедуры случилось именно в утро, после того, как Айс якобы сбежала из госпиталя (и этим разгневала начальника тюрьмы). Внезапно по тюрьме разнесся голос, который мог принадлежать только Моррисону, прекратив все другие разговоры.
И хотя отдельные слова разобрать было трудно, но могу сказать, что он был явно взбешен и безумен. Эти звуки наполняли камеру и резали слух. Я даже и не сомневалась, с какой камеры начнут допрос.
Несколько мгновений спустя послышался топот бегущих ног, затем появилась Сандра. Она поспешно открыла камеру и схватила меня за руку.
– Пойдем со мной, – приказала она, выталкивая меня из камеры.
