После этих мистических переживаний Мухаммед поспешил домой и рассказал о случившемся своей жене Хадидже. Он был в замешательстве и тревожился, как бы какой-нибудь злой дух древней языческой веры не попытался обмануть его.
Разительная перемена, происшедшая с личностью Мухаммеда, по-разному истолковывалась его друзьями, соперниками, а впоследствии и ортодоксальными представителями господствующей религии. Одни считали, что на него снизошло наитие, другие видели в нём кахина[143], прорицателя, многие считали его страдающим галлюцинациями и, по крайней мере, некоторые откровенно признавали его душевнобольным или подпавшим под сверхъестественное влияние Сатаны и его приспешников.
По утверждению Хадиджы, он и сам разделял большую часть отрицательных мнений на свой счёт и часто спрашивал себя, не одержим ли он джиннами или злобными феями. Хадиджа была для него постоянным источником мужества и вдохновения. Она напоминала мужу, что он всегда был добродетельным и достойным человеком, что его побуждения были чисты и благочестивы и что у него нет никаких оснований предполагать, будто силы зла могут иметь хоть какую-нибудь власть над ним.
Хадиджа словно предчувствовала его судьбу, ибо известно, что она сказала ему: «Ты станешь Пророком своего народа».
Чтобы ещё больше укрепить Мухаммеда в вере и придать ему уверенности, Хадиджа отвела его к своему двоюродному брату Бараке, мудрость которого почитали повсюду. Барака подтвердил, что Мухаммеду был передан великий номос — закон, похожий на закон Моисея.
Термин номос (др. — греч. νομός) заимствован из греческой мифологии и, как представляется, обозначает духа или существо (демона законов, уставов и таинств), знающее самые сокровенные помыслы человека. Произносимый по-арабски как намус, он есть закон и также тот, кто передаёт тайные послания, установления или силу — трансцендентное средство, при помощи которого дела вершатся в соответствии с божественной волей. Он связывался и со словом «Тора» — богооткровенным законом евреев.
Барака объявил, что видение, явившееся Мухаммеду, указывает, что ему предназначена великая миссия среди его народа и что он, Барака, безоговорочно верит в него и хочет помогать, но сожалеет, что не доживёт до того дня, когда свершится сужденное. Хадиджа сходила и к монаху по имени Аддас, который подтвердил слова Бараки, и эта поддержка близких и людей, осведомлённых о таких таинствах, была величайшим утешением для Мухаммеда.
