На женщине не было бюстгальтера и сквозь легкую ткань проступили острые соски. Даниал нервно сглотнул, отвел взгляд в сторону.
— Мне, наверное, пора, — сказал он решительно.
— Хорошо."
"Уже в прихожей, когда прощались, она взгрустнула и подумала: “Ну зачем же ты пришел, Даник? Зачем разбередил всё внутри?”
— Спасибо, что заехал, — сказала ровно.
— Еще раз с днем рождения.
Внезапно свет в прихожей погас и оба оказались в кромешной тьме.
— Тааак, — сурово произнес Даниал. — Это что еще за дела?
— Не знаю, — он не увидел, как Джамиля пожала плечами.
— Такое у нас в первый раз. Может, пробки выбило?
— Пробки? В этом доме все новое.
— Ну мало ли, — усмехнулась Джама.
А Даниал неожиданно шагнул вперед и оказался так близко, что у нее перехватило дыхание и грудную клетку сдавило.
— Что будешь делать, Джама? Вызовешь репортеров и пожалуешься на недобросовестного застройщика?
— Посмотрю, как скоро дадут свет, — отшутилась она и замерла, чувствуя его тяжелую ладонь на своем бедре.
— Даник, — выдохнула она и положила руки на его грудь, чтобы оттолкнуть.
Но не смогла.
— Джама…
А пальцы его уже скользили вверх и остановились на талии. Желваки заиграли на скулах от напряжения, крылья носа вздрагивали от того, что он услышал мягкие, цветочные нотки ее духов. Знакомый аромат обволакивал и сводил с ума. Как и она сама — тонкая, неземная, далекая, но в его руках.
Небритой щекой он коснулся виска Джамили и сильнее прижал ее к себе. Не встретив сопротивления, поцеловал глаза, скулы, спустился к губам и накрыл их своими.
Джамиля хотела возразить. Она собиралась еще когда ощутила жжение там, куда пробрались пальцы бывшего мужа. Всё казалось нереальным: вечер, плавно перешедший в ночь, незванный гость, напомнивший о прошлом, и знакомые до озноба и жара ласки. Сама позволила себя поцеловать, сама царапала ногтями кожу на затылке, сама дышала учащенно от нарастающего возбуждения, сама подсказывала дорогу до спальни, сама подняла руки, когда он потянул платье вверх, снял его и отбросил в сторону.
На кровать упали вместе, и Даниал быстро сориентировавшись, подмял ее под себя, навис сверху и продолжил целовать так жадно, будто был заблудившимся и умирающим от жажды путником в пустыне. Он осыпал поцелуями шею, ключицы, плечи. Сильные руки блуждали по телу, гладили, сминали кожу, как теплую глину, до сладкой истомы. Когда мужчина обхватил ртом упругую горошину, Джамиля прогнулась в пояснице и прикусила палец, чтобы только не закричать.
