Но Фархат опередил ее, сказав:
— Я бы с радостью навестил тебя, но не хочу мозолить глаза твоему Рексу. Еще загрызет.
— Фархат, не говори так.
— Прости, переборщил. Я думал, он меня убьет.
— Я понимаю.
— И еще, Джамиля. Если тебе когда-нибудь понадобится моя помощь, знай, что ты всегда можешь мне позвонить. Чисто по-дружески.
— Взаимно. И если не возражаешь, я бы хотела время от времени навещать Оскара. Кажется, благодаря тебе у меня появилось новое хобби.
— Не вопрос. Там тебе всегда рады.
Он еще немного помолчал в трубку и добавил напоследок:
— Береги себя. И прощай.
— До свидания, Фархат.
И хотя на душе было все еще тяжело, оба понимали, что это к лучшему.
Даниал вовсе не подслушивал их разговор, но вошел аккурат в тот момент, когда она сбросила вызов и опустила руку, сжимающую трубку, вдоль туловища.
— Можно? — спросил он с порога.
— Да, — кивнула Джама.
Он вновь опустился на стул рядом с ней и на этот раз посмотрел пристально, боясь услышать то, что уже успел надумать.
— Джама, что у тебя с этим… конюхом?
— Не говори так о нем, пожалуйста, — нахмурила брови она. — Он — мой учитель. И между нами ничего нет.
О коротком поцелуе с Фархатом она, разумеется, умолчала от греха подальше. Как и о том, что остановила Валиева именно из-за Даниала. Ведь все еще болеет им несмотря ни на что. И Джамиля не знала, что ей теперь делать с этим осознанием, с его изменой, с его внебрачным ребенком, пусть он и тысячу раз не при чем.
— Правда ничего? — переспросил он настойчиво. — Я когда увидел его вчера и узнал, что ты была с ним, чего только не надумал.
— Мы просто друзья. И давай на этом остановимся. Я не хочу повторять одно и то же, как попугай, — поставила она точку в этом вопросе и отбросив одеяло, подалась вперед. На ней была свободная кремовая сорочка, которую дочь привезла вчера вместе с другими вещами.
— Что ты делаешь?
— Хочу встать.
Мне надо… эм… в туалет, — бледные щеки тронул легкий румянец.
— Подожди, я помогу.
Даниал подорвался и не дождавшись согласия Джамили, взял ее за руку и приобнял за талию и помог сначала сесть. В ту же секунду их взгляды встретились. Ее — рассеянный и удивленный. Его — решительный и многозначительный. В глазах бывших супругов отражалось столько невысказанного, болезненного, важного. То, о чем надо было кричать, но они молчали.
