Взрывы и стекло, взрывы и стекло…Казалось, что это шумовая пытка длится целую вечность…
Я машинально закрыла голову руками, хотя крылья не оставляли ни щелочки, сквозь которую смогли бы проникнуть осколки. И когда все вокруг меня затихло, я, наконец, вдохнула и открыла глаза.
Израненные крылья висели на моих плечах, истекая кровью. Вот только их хозяин исчез. От него не осталось ничего. Лишь синие чешуйки, залитые алой кровью.
Я тяжело сглотнула и коснулась их краем пальца. Ледяные. Твердые. Безжизненные.
Неужели произошло то, что я думаю? Но ведь этого не может быть! Оушен не может умереть! Не может!
Я опустилась на колени, и боль от пронзающих мою кожу стеклянных крошек была ничем по сравнению с тем, как болело мое сердце, видя мертвые крылья. Крылья того, кто защитил меня, но сам истек кровью и исчез.
Я прижимала их к себе, ревела навзрыд, жадно хватая воздух, и проклинала тот день, когда моя нога перешагнула порог клиники «Дети будущего».
Вокруг меня суетились люди, роботы, за периметром сферы, которая стала больше похожа на блин, парили гравитсы и соляры, и ими было заполнено все небо.
— Лисичка! — хриплый стон позади меня, оборвал мои стенания.
Туат! Неужели хотя бы он жив?
Я обернулась и увидела капсулу с синей жидкостью, в которой лежал Туат, прижимая ладонь к прозрачной стенке. Его голова за пару секунд скрылась в растворе, и больше он не произнес ни слова.
Его увезли так быстро, что я даже не успела встать с колен, чтобы проводить его. И даже не поняла, в последний путь, или в реабилитационный центр.
— Не думал, что он действительно так дорог тебе, — голос Оушена рядом со мной подействовал как холодный душ.
Жив?
Я подняла глаза на мужчину, который как скала возвышался надо мной. Живой, невредимый…Но как же крылья?
Я посмотрела на свои колени, из которых торчали мелкие кусочки стекол, а вокруг меня искрилась уже почти прозрачная чешуя…
— Его подлатают и будете жить долго и счастливо, если суд решит, что твои права были нарушены.
А сейчас нет времени, — и протянул ладонь, чтобы помочь мне встать.
Что он несет? Какие долго и счастливо?
Я так и сидела, всматриваясь в его глаза, пытаясь поймать в них шутливую искорку или хоть немного тепла. Но нет. Оушен был серьезен.
35. Любовь здесь ни при чем...
Рука Оушена крепко сжимала мою ладонь. Мне казалось, что он был невероятно зол на меня, потому что то, с какой силой он сдавливал костяшки моих пальцев, намекало именно на это.
