Принадлежность нового ухажера к сильным мира сего была для нее лишь подтверждением искренности его поведения и выгодно отличала от многих других ее поклонников, которым были нужны ее деньги, а не она сама.
Герцога все звали Вендор (такое прозвище ему дал дед по имени любимой лошади, выигравшей дерби), а Коко называла любимого по-своему — Бонни. Курьеры сновали из Лондона в Париж, доставляя письма, полные страсти. В подтверждение глубины чувств герцог самолетом отправлял Коко корзины фруктов, собранных им в собственных оранжереях, и орхидеи из теплиц Итонхолла.
Однажды, посылая ей ящик с овощами, герцог на дне спрятал огромных размеров изумруд. Он осыпал Коко драгоценностями и поистине бесценными подарками.
Как-то он подарил ей уникальный комод XVII в., выполненный в китайском стиле, который потом долгие годы украшал гостиную на улице Камбон. Коко принимала там своих гостей. Полусидя-полулежа, восседала она на своей знаменитой бежевой софе, окруженная знаменитостями, и верила, что центр мироздания находится в ее доме.
Интересно, что Коко никогда не ночевала там, а уходила спать в фешенебельный отель «Риц», в котором всегда снимала апартаменты."
"С 1926 по 1930 гг. ее самым желанным гостем был Бонни. Она верила все это время, что их любовь увенчается браком. В каждом из домов, куда возил ее герцог, она видела долгожданный окончательный приют, часто пропадала в Англии, путешествовала на его яхтах. Ей пришлось всерьез изучать план гостиных, галерей и прихожих Итонхолла. Кое-как она разобралась с целым батальоном лакеев, которым командовал метрдотель, важный, как генерал.
На уикэнды к Бонни обычно собиралось около шестидесяти приглашенных, среди которых часто бывал Уинстон Черчилль с женой, самые близкие его друзья. Обеды проходили под музыку, а иногда из Лондона даже привозили целый театр.
Навсегда запечатлелись в памяти Коко удивительная мягкость английских газонов, изобилие цветов и высокий профессионализм садовников. Шанель всем своим существом перевоплотилась в англичанку.
И главное, это нашло отражение в ее моделях того времени, которое смело можно назвать «английским периодом» в ее жизни. Если бы Мадемуазель смогла родить наследника герцогу, она стала бы его женой. До 1928 г., пока страсть в нем была сильна, он желал этого. Коко было сорок шесть лет, когда она стала ходить на консультации к врачам, но было слишком поздно — природа воспротивилась ее мечте. Бонни страдал не меньше своей любимой, но был вынужден жениться на другой.
