Поэтому будь уверен, что у меня рука не дрогнет.
Зачем я ему это рассказываю? Выдаю свои тайны. Садаев едва сужает глаза, когда я это произношу — в моем психологическом портрете, который он успел составить, появился еще один штришок. А у меня уже руки устают. Неужели он не боится? Я вообще не вижу в нем страха. Бешеная тварь.
— Хрен тебе, принцесса, — внезапно подводит итог Садаев, — клади пушку на место или устрою тебе персональный ад. Слезами умоешься потом.
— Нахер пошел, — шепчу я, — брата отпусти моего, говнюк.
— Я же сказал. Хрен тебе. Стреляй давай, коза. Будешь первой бабой, которая меня пыталась прикончить, а не трахнуть. Даже интересно. Хочу на это посмотреть.
Я сжимаю от злости зубы и прицеливаюсь чуть в сторону — возле его ноги. Может, если я отстрелю ему коленку, он станет разговорчивее. Я не уверена, что попаду в цель, а не промахнусь, но так легче: я, все же, не убиваю. Просто пугаю его.
Палец нажимает на спуск.
И ничего не происходит.
Я растерянно смотрю на пистолет, чувствуя, как волосы на затылке поднимаются дыбом.
Я ведь все проверила. Предохранитель снят. Все сделала правильно.
— Бля, — слышу я хмык, — у тебя почти что стальные яйца. Можешь так не таращиться. Он неисправен. Поэтому и не в сейфе.
* * *Я бросаю пистолет и пытаюсь рвануть в сторону выхода, чтобы сбежать. Рустам сгребает полотенце в кулак и рывком отшвыривает меня назад, на кровать. Оно слетает с меня, а я падаю на спину, и, зажмурившись, переворачиваюсь на бок.
Сжимаюсь в комочек, заодно закрываясь. Хотя, уже плевать на наготу. Он меня точно убьет.
Я слышу шорох и постель прогибается по бокам от меня. Садаев склонился надо мной — чувствую даже с закрытыми глазами его приближение. Воздух вокруг нагревается, а темный страх проникает под кожу и сковывает сердце.
Почему-то он медлит. Это хуже всего. Я ведь уже приготовилась к любому раскладу. Не будь оружие неисправным — и я бы ранила этого зверя. Черта с два он мне простит такое. Теперь я ему враг.
— На голову напрочь ты отбитая, — слышу я его усмешку, — цветочек с зубами. Минуту назад сверкала глазищами, пытаясь меня грохнуть, сейчас просто воплощение невинности. Свернулась и лежит.
Я открываю осторожно глаза и кошусь в сторону Рустама. Он рассматривает меня с такой тьмой во взгляде, что мне становится еще страшнее, чем было до этого. Не уверена, что в его планах сейчас убийство. Меня скорее тут трахнут. Псих. Самый натуральный.
