Ничего, что рассказало бы о жизни этого животного. На столе нет ни фото, ни милых безделушек, ни какого-нибудь компромата.
Я открываю первый же ящик и замираю. Там лежит пистолет.
Мне сегодня везет.
* * *Спальню я нахожу быстро. Стоит мне зайти в следующую комнату, где тускло горит свет, как я сразу вижу Рустама, который лежит на большой кровати. На темном постельном белье. Прикрытый одеялом по пояс. Спит, закрыв глаза и подложив руку под голову."
"Темные волосы у него еще влажные — видимо, принял душ. Я замираю, прислушиваясь к его дыханию и испугавшись, что он сейчас проснется или просто окажется, что он лежит, а не дрыхнет.
Но дыхание тихое и вроде бы глубокое. Я делаю шаг, надеясь, что под ногами не скрипнет паркет, но мое сердце стучит очень и очень громко. Я с этим ничего не могу поделать.
Взгляд то и дело падает на грудь, на мощные мышцы и темную тату. Не знаю, ради красоты она или имеет какое-то значение, но Садаеву идет: там череп, кинжал и кровь. И надпись на неизвестном языке. Такое животное, как он, точно не могло набить себе что-нибудь помягче.
Я поднимаю пистолет, прицеливаясь, и медленно, шаг за шагом, приближаюсь. Забываю, как дышать. Но уверенность, твердость и решимость никак не приходят. Одно дело — планировать убийство. Другое дело — хладнокровно выстрелить, поставив в плане точку. Нажать на спуск и смотреть, как этот зверь будет захлебываться своей кровью. Низвергнуть этого дьявола обратно в преисподнюю.
В этот момент Садаев открывает глаза и холодно смотрит на меня.
Я обмираю на месте.
Черт.
У него вырывается усмешка.
— Принцесска, у тебя появились яйца, чтобы меня завалить? — интересуется хрипло он. Неужели услышал каким-то образом мои шаги? Дыхание или сердцебиение? Он ведь спал. По голосу слышу.
Жизнь сама поставила меня в ситуацию, где отступать некуда. Или я стреляю или начинаю его шантажировать.
— Отпусти моего брата, — твердо произношу я, — сейчас. Звони и прикажи, чтобы его вернули домой.
— Иначе что?
— Иначе выстрелю.
Не уверена в этом. Он не отводит взгляд, а мне трудно будет это сделать, глядя своей жертве в глаза. Мерзкий страх пробирает меня мурашками. Я даже передергиваюсь от неожиданности.
— Да ты не сможешь, — его губы снова дергаются в усмешке, — духу не хватит. Ты убивала когда-нибудь? Пушку-то хоть зарядила?
— Зарядила. Нашла у тебя патроны. Я стреляла в тире до этого, — выдыхаю я, — так что я умею это делать. Хотела тогда понравиться отцу. Чтобы он меня оценил.
