Единственный, кто нормально относился ко мне… — начинаю я, но Садаев перебивает:
— Что хорошего он тебе сделал?
— Он… — я заминаюсь, пытаясь подобрать слова. Конкретно сказать трудно. Дело в отношении Мирослава, — он всегда поддерживал меня. Я дружила с ним и делилась всеми переживаниями.
Слышу смешок.
— Это все? Твою любовь легко завоевать.
— Рустам…
— Он того не стоит, принцесска, — Садаев медленно открывает глаза, впиваясь в меня тяжелым взглядом, — вообще нихера твоего внимания не стоит. Он жив. Я его не трогал.
Физически. Морально он ломается, как полная херня. Сдаст любого ради спасения своей жопы. Тебя в том числе.
Эти слова словно бьют в самое сердце. Даже дыхание перехватывает от грязи, которой Рустам так легко запятнал образ моего брата. Он так просто унизил его в моих глазах, но для чего?
— Зачем ты мне это говоришь? — тихо спрашиваю я, — он слишком маленький, ты это понимаешь? По возрасту. Естественно, он будет бояться тебя и его легко сломать, но… зачем? Я не хочу слышать про него такие вещи, даже если это правда.
Он единственный, кого я еще считаю своей семьей, и если даже он меня предаст…
— Считай, что он уже это сделал. Таким нельзя давать ни шанса. Забудь. Похорони в мыслях всех, кто эту фамилию носит. За них ты нервы мотаешь больше, чем за себя. Напрягает.
— Мне не за кого больше…
— Переживай о детях.
Осекает он меня так легко, что я замолкаю, потому что не могу подобрать ни одного аргумента. Я ведь и за них переживаю. Но за человека, который был ко мне добр, в отличие от его отца и матери — разве не могу тоже? Пока я думаю, что ответить, Садаев берет и подтягивает на меня край одеяла, чтобы накрыть, а потом трогает его ладонью.
— Ясен хрен тебе холодно, — констатирует он, — одеяло мокрое.
— Я умывалась и намочила футболку. Наверное, поэтому, — я прикасаюсь к груди, на которой действительно мокрые пятна от воды.
— Снимай ее. Собираешься простыть?
И остаться практически голой? В принципе, уже все равно. Рустам многое видел.
Могу же потом просто накрыться, чтобы не смущать себя.
Я сажусь и, отвернувшись, стягиваю с себя плотную футболку, оставаясь в одних трусах. Дьявол. На мне обычное белье в полосочку, которое я покупала еще когда жила у родителей. Абсолютный антисекс. Даже стыдно. Несмотря на это, я чувствую, как Садаев рассматривает меня. Словно пламя лижет спину — везде становится горячо.
Вот и согрелась.
* * *Я выкидываю футболку на пол, и ложусь обратно.
