За окном я внезапно замечаю людей и взгляд выхватывает знакомые лица. Сердце начинает биться быстрее. Я протягиваю руку к стеклу. Прикасаюсь ладонью, растерянно прошептав:
— Гоша? Он что, тоже тут?..
Мой бывший друг провожает взглядом нашу машину. Не знаю, видит ли он меня — в салоне темно. И я не могу понять, есть ли тонировка на окнах. Потом его разворачивает за плечо Камиль, что-то сказав, а что дальше — я уже не вижу, потому что мы уезжаем.
Как только перед глазами начинают мелькать огни города, я устало закрываю веки, упав лбом на прохладное стекло.
Все вылетает из головы. Рустам что-то произносит, но смысл слов ускользает.
* * *Моя жизнь состоит из провалов в памяти. В который раз за день я ловлю себя на том, что падаю в полную темноту, а очухиваюсь уже в совершенно другом месте. Открываю глаза, которые режет яркий свет, и меня подбрасывает на просторной кровати, потому что содержимое желудка как на лифте поднимается по пищеводу вверх. В следующий момент выворачивает в подставленный тазик."
"Пока меня тошнит почему-то соленой жидкостью, я молюсь, чтобы тазик держал не Рустам.
Бог, до которого доходят мои молитвы, оказывается с юмором: потому что когда мои волосы накручивают на руку, по захвату я узнаю Садаева. Он держит мне волосы, пока меня мучительно выворачивает. Какой позор.
— Закончила? — доносится до меня вопрос Рустама. Я медленно поднимаю глаза. Девушка в белой форме врача убирает тазик.
С удивлением понимаю, что боль в животе, которая казалась мне невыносимой, больше меня не беспокоит.
— Что с детьми? — в панике спрашиваю я, — Рустам? У меня дико болел живот. Теперь нет. Мне нужно на УЗИ.
— Тебе уже все сделали, — он отпускает мои волосы, — успокойся. Что ела сегодня?
— Бутерброд какой-то… — я обнимаю себя руками и удивленно чувствую, что на мне длинные рукава. Смотрю на себя и понимаю, что я в футболке. Мужской.
Черт. В голове появляется отрывок воспоминания.
Как меня опускают на кровать, как горячие руки прикасаются ко мне в районе ключиц, а потом внезапно раздается треск ткани.
Рустам освобождает меня от одежды. Пальцы скользят по бедру, разрывают повязку на нем, и спустя секунду мокрые тряпки падают на пол. Я остаюсь в одном нижнем белье.
Когда чувствую, как Рустам наклоняется ближе, то внезапно вцепляюсь в его мощные плечи, сминая пальцами кожу.
— Пожалуйста, поцелуй меня, — выдает уставший от боли мозг, и я это бормочу вслух, — в последний раз… мне так плохо…меня тошнит. Я умру…прости меня за пистолет.
