Она упала на колени, умоляла простить ее – тщетно, природа вложила в грудь этих людей камень вместо сердца. Все попытки бедняжки избавиться от ужасного наказания только забавляли наших судей. Ей-богу! Никогда не было им так весело! Пришлось со своей участью смириться. Содрогаясь от отвращения, она сделала дело наполовину, но должно было идти далее. Зрелище разохотило между тем наших злодеев, и каждый из них приспособил по девочке, чтобы дрочить его, а Кюрваль, особенно в восторге и от сцены, и от нежных и искусных пальчиков очаровательной Огюстины, почувствовал, что вот-вот у него выбьет затычку.
Он позвал Констанцию, едва успевшую покончить со своим прискорбным завтраком.
– Иди-ка сюда, тварь, – завопил он. – К рыбе полагается белый соус. Посмотри же, какой белый соус течет из меня, тебе надо его отведать.
И через это довелось пройти Констанции, и Кюрваль, раскрыв все шлюзы, затопил горло несчастной супруги герцога, а потом с аппетитом проглотил свежайшее и нежнейшее дерьмо прельстительной Огюстины.
Приступили к инспекции. Дюрсе обнаружил в горшке Софи кал. Юная особа оправдывалась несварением желудка.
– Ну уж нет, – произнес Дюрсе, исследовав и взглядом и руками содержимое горшка, – при несварении бывает понос, а здесь очень крепкая колбаска. – И раскрыв свою зловещую тетрадь, занес туда имя оплакивающей свою участь юной особы. В остальном все оказалось в порядке, но в комнате мальчиков обнаружился преступник: Зеламир накануне, во время оргии, обильно испражнялся и ему было строго-настрого указано не подтираться до следующего дня, между тем мальчишка явно пренебрег запретом, потому что задница его оказалась чистой.
Это относилось к преступлениям капитальным – Зеламир был записан. Невзирая на это, Дюрсе расцеловал его в задницу и немного пососал. Затем перешли в часовню, где застали справлявших большую нужду двух прочищал из младших, Алину, Фанни, Терезу и Шамвиль.
Герцог подставил рот под задницу Фанни и скушал кусочек дерьма, епископ сунулся к обоим прочищалам, но проглотил только то, что выдал один из них, Дюрсе проделал то же самое с Шамвиль, а президент с Алиной, несмотря на то, что уже разрядился с Огюстиной. Сцена с Констанцией взбудоражила всех, ибо давно уже по утрам не позволяли себе таких шалостей. За обедом зашел разговор о морали.
