– Сотни раз в бытность мою в Парламенте отдавал я свой голос за казнь несчастных, которые были заведомо невиновны, и никогда эта пустяковая несправедливость не обходилась для меня без того, чтобы я не ощутил приятное щекотание в своих яйцах, а потом уже и все органы чувств воспламенялись.
– Хорошо известно, – заметил герцог, все более оживляясь от ощупывания Зефира, – что преступление содержит в себе достаточно привлекательности, чтобы само по себе разжечь нас, не требуя никаких добавочных средств, и никто лучше меня не знает, что злодеяния, даже весьма отдаленные от распутства, могут возбуждать похоть не меньше, чем разврат; скажу вам, что от убийств, краж, поджогов у меня отлично встает член, и потому я уверен, что нас воодушевляет не столько предмет нашей похоти, сколько сама идея злодеяния.
Стало быть, именно преступление вздымает нашу плоть, а не то существо, которое должно удовлетворить наше вожделение; скажу больше: если мы лишены возможности причинить зло этому существу, оно нас и не влечет.
– Ничего нет более справедливого, – поддержал епископ, – и отсюда рождается уверенность, что самое большое наслаждение порождается самым большим преступлением, так что никак нельзя не согласиться с утверждением, что чем сильнее наслаждение ты хочешь испытать, тем ужаснее преступление ты должен совершить. Если, господа, – добавил, – вы позволите мне сослаться на собственный пример, признаюсь вам, что почти не испытываю тех ощущений, о которых мы говорили; вернее сказать, не испытываю их от преступлений малозначительных, а лишь от тех, что сопряжены с самым черным коварством, с самой лютой жестокостью, с самым изощренным обманом, с самым гнусным вероломством.
"
"– Отлично, – сказал Дюрсе, – но возможно ли совершать преступления в полном соответствии с тем, как они задуманы? Что касается меня, признаюсь, что мое воображение всегда превосходило мои возможности; я всегда замышлял тысячекратно больше, чем исполнял, и всегда винил природу, давшую мне желание надругаться над нею и лишившую меня возможности осуществить желаемое.
– На свете есть всего два-три преступления, достойные того, чтобы их совершить, – произнес Кюрваль. – Удались они, и говорить нечего – все остальное ничего не значащая чепуха.
