Да только он не ведал, какой на самом деле ему поднесут подарочек: девица прислала сказать, что ей никак не удастся отвязаться от родителей, и мадам Герэн, рассудив, что господин Дюпон ни разу меня толком не видел, приказала мне немедленно переодеться рядовой мещаночкой, нанять в конце улицы фиакр, высадиться у дверей дома через четверть часа после прихода Дюпона и исполнить со всем старанием роль модистки. Но, помимо всего, мне надо было еще набить желудок полуфунтом аниса и следом опорожнить большой стакан особого бальзама, а для чего – вы узнаете сейчас из моего рассказа.
Все устроилось как нельзя лучше: у нас было в распоряжении несколько часов для необходимых приготовлений. С самым простодушным видом я появляюсь в доме, меня представляют финансисту, он внимательно разглядывает меня, а я внимательно слежу, чтобы все во мне соответствовало моей роли и сочиненной для него истории. «Она целенькая?» – спрашивает Дюпон. «Здесь – нет, – отвечает Герэн, похлопав меня по низу живота, – а за другую сторону я ручаюсь».
Пусть она бессовестно лгала, что за безделица – наш гость поверил, а это-то нам и было нужно. «Заголите-ка ее», – сказал Дюпон, и мадам Герэн задрала сзади мои юбки, прижав мою голову к себе, открывая перед взором распутника капище чтимого им культа. Он разглядывает его, щупает ягодицы, обеими руками раздвигает их и, довольный этим экзаменом, заявляет, что зад великолепен и вполне ему подходит. Затем задает мне несколько вопросов о том, сколько мне лет, чем я занимаюсь, и, вполне удовлетворенный и моей мнимой невинностью, и моим простодушным видом, говорит, что пора подняться в его апартаменты.
А надо сказать, что туда никто не мог зайти, кроме него самого, и никто не мог подсмотреть, что там происходит. Мы поднимаемся, он тотчас же запирает дверь на ключ и, еще немного осмотрев меня, спрашивает самым бесстыжим и грубым тоном, которого он держался во все время нашей сцены, неужели и впрямь меня никогда не швабрили в зад. Помня о своей неопытности, я самым невинным тоном прошу его объяснить, что означает это никогда не слышанное мною выражение, прошу даже повторить его.
Он жестом показал мне столь ясно, что оно означает, что я уже не могла прикинуться непонимающей, и, смущенная и испуганная, заявила, что никак не могла допустить подобного со мною обращения. Тут он мне приказал снять с себя только юбки, и когда я послушалась, оставив сорочку прикрывать меня спереди, он заткнул ее за корсет, и в это время косынка свалилась с моей груди.
