Не трудно было увидеть, как хотелось епископу, чтобы все восемь девочек провинились в чем-нибудь, и он мог бы назавтра – в печальный день субботних экзекуций – наконец насладиться, подвергая их всех наказанию. Таковых уже насчитывалось шестеро; кроткая, нежная Зельмира должна была стать седьмой, и разве, по чести говоря, она не заслуживала этого? Разве наслаждение, которое предстояло вкусить при ее наказании, не делало это действие справедливым? Впрочем, оставим это на совести мудрого Дюрсе и продолжим повествование.
Список правонарушительниц пополнила и прекрасная дама – нежнейшая Аделаида. Ее супруг, Дюрсе, желал, как он выразился, показать, что к ней не будут более снисходительными, чем к другим, а совершила она проступок, направленный как раз против него самого. Будучи с ним в известном месте, она при оказании ему услуг после неких действий не была столь безупречна, как этого требовалось. Либо она противилась вообще, либо действовала неумело, а может быть, все объяснялось выдумкой Дюрсе, но ее занесли в книгу наказаний к вящей радости общества.
"
"После не отмеченных ничем необычным визитов к мальчикам перешли к тайным усладам в часовне, усладам тем более пикантным, тем более редкостным, что в них было отказано даже тем, кто был призван доставлять эти наслаждения. В то утро в часовне можно было увидеть лишь Констанцию, двух прочищал из младших и Мишетту. А за обедом Зефир, который с каждым днем все более радовал общество и тем, что все более хорошел, и тем, что все более охотно предавался распутству, этот самый Зефир принялся оскорблять Констанцию, постоянно являвшуюся к обеду, несмотря на свое временное освобождение от службы.
Зефир назвал ее делательницей детей и несколько раз хлопнул по животу, чтобы отучить ее, как он выразился, нестись от своего любовника. А затем он целовал герцога, ластился к нему, подергал его какое-то время за член и так распалил, что тот поклялся, что после обеда дело не обойдется без пролития спермы на Зефира.
А маленький проказник поддразнивал Бланжи, говоря, что вызов принят. Так как Зефиру предстояло подавать кофе, перед десертом он вышел и вернулся нагишом, чтобы в таком виде прислуживать герцогу. А тот, выходя из-за стола, весьма оживившись, начал с нескольких шалостей: пососал Зефиру губы и член, посадил перед собою так, что зад мальчишки пришелся как раз на уровне герцогова рта и с четверть часа вылизывал ему заднюю дыру.
