– Я… я не проверял, – признался тот. – Убрал в портфель около двух часов… да, точно. А потом полез внутрь его в половине шестого, а конверта нет.
– Значит, с двух до половины шестого, – повторил Николай. – Да, прилично. Ну, поглядим, что получается…
Двадцать минут спустя слегка приунывшие Вересаев, Горошин и Николай посмотрели друг на друга, затем на исписанный лист. Картина вырисовывалась не такая простая, как казалось Степану Степановичу поначалу.
Уходя на банкет последним, Анатолий Иванович захлопнул дверь.
После этого каждая из женщин возвращалась в кабинет: Николай показал, что три карточки использовались по одному разу, одна – два раза с промежутком в десять минут.
– Кто дважды возвращался в кабинет? – спросил Вересаев.
– Земко. Ее карточка открывала замок в пять ноль две и в пять ноль двенадцать.
– Зашла, что-то сделала, вышла… – пробормотал себе под нос Степан Степанович, – и вернулась обратно. Наверное, почти сразу после того, как вышла.
– Забыла, наверное, что-нибудь, – робко предположил Горошин.
– Наверное… Так что у нас дальше?"
"– Безинская дважды была в архиве: в два двадцать шесть и в три сорок восемь. Кто-то в зимний сад заходил… зачем, интересно? А, это Ерофеева. В два сорок. И все.
Зимний сад представлял собой помещение с огромными окнами, куда когда-то хаотично составили кучу растений в горшках, оставшихся от предыдущего владельца здания. Комнату обозвали зимним садом, и Вересаев давно собирался использовать ее в рабочих целях.
– Зимний сад, значит, – повторил он.
– Я слышал, кто-то из женщин собирался зайти в кабинет к юристам, – нахмурившись, припомнил Горошин. – Или не к юристам… Может быть, к аналитикам.
«Вынуть украшение из портфеля и иметь наглость спрятать его в чужом кабинете? – задумался Вересаев. – Соблазнительно, конечно, но очень уж рискованно. Нет, вряд ли».
– Туалеты… – проговорил Николай.
– Что – туалеты?
– На уборных ключей нет, понятное дело, а женщины наверняка туда заходили. Причесаться там… подкраситься…
Мысль об элементарной возможности спрятать что-то в туалете не приходила Степану Степановичу в голову, и он рассердился на себя самого.
– Могла просто сунуть ожерелье в любой букет, и дело с концом, – буркнул он. – Мужик бы на это не пошел, понятное дело, но женская логика – дело такое… непредсказуемое.
