Помню, она с порога объявила, что торопится. У нее была назначена встреча с Сиарой Портер."
"Ее обида облачком долетела до Страйка, подобно исходившему от леди Бристоу запаху прикованного к постели тела: чуть застарелому, чуть передержанному. Было в ней нечто такое, что роднило ее с Рошелью: при всем огромном различии обе несли на себе печать недовольства несправедливостью судьбы и близких.
— Не могли бы вы вспомнить, о чем у вас с Лулой шла речь в тот день?
— Понимаете, меня накачали обезболивающими. Я перенесла тяжелую операцию.
Нет, подробностей разговора уже не помню.
— Но сам факт, что Лула появлялась, вы помните? — уточнил Страйк.
— Конечно, — ответила леди Бристоу. — Я спала, и она меня разбудила.
— Может быть, все же удастся вспомнить, о чем вы говорили?
— Естественно, о моей операции, — с некоторой резкостью сказала она. — А потом, совсем немного, про ее старшего брата.
— Про старшего?..
— Про Чарли, — скорбно пояснила леди Бристоу. — Я рассказала ей, как он погиб. Это был самый тяжелый, самый страшный день моей жизни.
Страйк представил, как она, неподвижная и слегка одурманенная, но тем не менее обидчивая, удерживала возле себя дочь рассказами о своих страданиях, а потом и о погибшем сыне.
— Откуда мне было знать, что я ее больше не увижу? — выдохнула леди Бристоу. — Могла ли я подумать, что потеряю второго ребенка?
Ее воспаленные глаза увлажнились. Она моргнула, и по ее впалым щекам скатились две крупные слезы.
— Будьте добры, посмотрите в этом ящике, — она указала морщинистым пальцем на прикроватный столик, — там должны быть мои таблетки.
Выдвинув ящик, Стайк увидел россыпь белых коробочек разной формы и с разными этикетками.
— Которые?..
— Не важно. Там все одинаковые, — сказала леди Бристоу.
Он выбрал первую попавшуюся: на ней отчетливо читалось: «валиум». У больной был такой запас таблеток, которого хватило бы на десять смертельных доз.
— Достаньте, пожалуйста, две штуки, — попросила она. — Я бы запила их чаем, если он уже остыл.
Страйк подал ей чашку и две таблетки; у нее дрожали руки, и Страйк вынужден был придержать блюдце, не к месту вообразив священника, дающего умирающему причастие.
— Благодарю вас, — шепнула она, вновь устраиваясь на подушках и не сводя жалобного взгляда со Страйка, который опускал на столик ее чашку. — Кажется, Джон рассказывал, что вы знали Чарли. Это правда?
— Да, мы с ним дружили, — подтвердил Страйк. — Я всегда о нем помню.
— А как же иначе? Он был чудеснейшим ребенком. Все так говорили.
