Значит, мы можем в скором времени ожидать погашения долга?
— Я к этому стремлюсь.
— Вы к этому стремитесь?
— Угу, — подтвердил Страйк. — Через пару недель смогу вам кое-что перечислить.
— Мистер Страйк, ваше отношение меня поражает. Вы обязались ежемесячно выплачивать мистеру Рокби установленную сумму, но уже задолжали ему за период…
— Я не могу выплачивать то, чего не имею. Потерпите, и я рассчитаюсь с вами полностью. Возможно, даже единовременно.
— Нет, так не пойдет. Если вы не выполните…
— Гиллеспи, — перебил Страйк, разглядывая безоблачное небо за окном, — мы оба знаем, что старина Джонни не станет подавать в суд на своего колченогого сына, героя войны, чтобы взыскать с него сумму, за которую его дворецкий даже не оторвет задницу от стула.
В течение ближайших двух месяцев я верну все деньги полностью, с процентами, а он пусть засунет их себе в одно место и подожжет. Так ему и передайте, а теперь отвяжитесь.
Закончив разговор, он с любопытством отметил, что даже не вспылил, а лишь слегка оживился.
Страйк заработался допоздна, сидя, как он привык про себя говорить, на стуле Робин. Перед отходом ко сну он трижды подчеркнул слова «Отель „Мальмезон“, Оксфорд» и обвел жирным кружком имя Дж. П. Агьемен."
"Страна тяжелой поступью двигалась к очередным выборам. Воскресным утром Страйк включил свой переносной телевизор и ознакомился с нападками, контраргументами и обещаниями. Каждый выпуск новостей оставлял безрадостное чувство. Государственный долг вырос до непостижимой суммы.
При любом исходе выборов нужно было готовиться к сокращению бюджетных средств, масштабному и болезненному; подчас лидеры партий своими вкрадчивыми речами напоминали Страйку хирургов — тех, кто осторожно предупреждал, что он, возможно, испытает некоторый дискомфорт; тех, кто никогда не пройдет через ту боль, которую готовится причинить.
В понедельник утром Страйк поехал в предместье Кэннинг-Таун, где жила Марлен Хигсон, родная мать Лулы Лэндри. Устроить эту встречу оказалось не так-то просто.
Элисон, секретарша Бристоу, позвонила Робин и продиктовала номер телефона этой женщины, чтобы Страйк мог связаться с ней лично. Вначале та расстроилась, что Страйк не журналист, но все же заявила о готовности с ним повидаться. После этого она дважды звонила в контору: сначала попросила Робин уточнить, возместит ли ей сыщик расходы на поездку в центр города, и получила отрицательный ответ; а затем в сердцах отменила встречу вовсе.
