Такой нежный, что Лиле хотелось плакать. Что она, собственно, и делала, лежа у Марика на плече.
Марик успокаивал ее, гладил по голове и тоже начинал хлюпать носом. Человеком он был очень трогательным и сентиментальным.
Так они и лежали обнявшись и жаловались друг другу на «суку-жизнь».
А утром Лиля собиралась домой. Она надевала платье и смотрела на спящего Марика. Нежное, усталое лицо, детские кудряшки по подушке. Узкие плечи, безволосая, юношеская грудь.
Какой мальчик, господи! Ну почему, почему…
Потому. Всем надо было просто выжить.
Выжить в этом людоедском городе под названием Москва. Выжить – кто как умеет.
И они выживали. Шли на сделки с совестью, наступали на горло собственной песне, глушили гранатой свои чувства. Приспосабливались."
"Потому что им не повезло – они родились «не в столице». А их маленькие и не очень городки, их «родины», совсем не давали шансов – никаких.
Но они очень верили, что им повезет! Очень верили.
Иначе бы – не выжили.
* * *Ростислав Олегович нервничал. Видел пустые Лилькины глаза.
И понимал, что Лиля с крючка не соскочит. То есть – вряд ли соскочит. Хотя… Все бывает – тянуть особо нельзя. В смысле – затягивать.
И он решился! Пригласил Лилю в кафе у метро, купил букет гвоздик и сделал предложение руки и сердца. Точнее – руки. Но Лилю эти подробности не очень интересовали.
Она молчала и смотрела в чашку жидкого кофе. Крутила в руке кофейную ложечку. Глаз не поднимала. И по-прежнему молчала.
Ростислав Олегович занервничал и заерзал на стуле, даже вспотел от напряжения.
Лиля вздохнула и подняла глаза.
Несколько минут она рассматривала «предложанта», в глазах – одна сплошная тоска. Такая тоска…
Потом тихо, со вздохом сказала:
– Я подумаю.
Ростислав Олегович опешил и вспотел окончательно. И даже в душе возмутился. Подумаешь, невеста на выданье! Дело к сорока (преувеличение), собой не красавица (ну да, здесь он прав). Бедна, как церковная мышь (истинная правда), а все туда же.
Подумает она, видите ли!
Он обиделся и сдержанно кивнул. И даже попытался пошутить – что ему и вовсе не свойственно:
– Наше дело – предложить! – И криво усмехнулся.
Лиля встала и надела пальто, медленно застегнула пуговицы и поправила шарфик. Двинулась к выходу. Ростик галантно приоткрыл дверь и пропустил ее вперед. На улице Лиля обернулась и сказала:
– Пока.
Он сглотнул тугой комок обиды и с достоинством кивнул.
Лиля медленно побрела на автобусную остановку.
Забытые желтые гвоздики подсыхали на столике в кафе.
Лиля шла и плакала.
