Потом она рассказала, что жила с молодым индусом в Нью-Йорке, но что-то не сложилось, потом какое-то время жила одна, давала уроки музыки, а потом снова вышла замуж. Теперь уже за голландца – кто-то познакомил, что ли. И вот уже несколько лет она здесь. Сначала жили в Амстердаме, но там дороже, а потом отец ее мужа умер, оставив в наследство эту вот лавочку, и они перебрались сюда, на родину мужа. Бизнес, конечно, идет, мягко говоря, плоховато, но все-таки у нее есть дело, да и здесь остался хороший дом, тоже наследный, у мужа приличная пенсия – на скромную жизнь хватает.
"
"– Да и вообще в моем возрасте главное – покой, – серьезно и грустно сказала Симка. – Хватило мне страстей и беготни по горло, – добавила она. – Или нет?
– Ну, с тобой я ничему не удивлюсь, – ответила я, и мы снова обнялись.
Потом она показала фотографии дочки – та училась в Гааге на адвоката. Я внимательно рассматривала уже взрослую девушку и отметила ее явное сходство с отцом. Про свою прежнюю жизнь Симка не вспоминала и про бывшего мужа не спросила ни слова.
А я, естественно, ничего не сказала. Даже если бы она и спросила. Думаю, эта правда была ей вовсе ни к чему.
Потом я извинилась, сказав, что моя компания, наверное, уже озверела. И мы стали прощаться.
– Ой, а попугай! – рассмеялась я. – Скидка-то будет по старой дружбе?
– Господи, какая там скидка? – заверещала Симка.
Она схватила из витрины попугая и принялась его упаковывать в высокую и узкую коробку.
– Так ты точно довезешь, – сказала она, протянув мне коробку.
– Будешь смотреть на него и вспоминать меня. Ни за что теперь не забудешь, – хлюпнула носом Симка.
– А я тебя и так никогда не забывала, – откликнулась я. – Хотя как-то неловко, ей-богу… Ну спасибо тебе.
– О чем ты, господи! – обиделась Симка и снова хлюпнула носом. Потом рассмеялась: – Слушай, а я здесь и вправду Симона. Ну помнишь?
Я кивнула. Мы расцеловались, и я пошла к выходу. Почему-то я боялась оглянуться.
– Я тоже ничего не забыла, – сказала она мне в спину тихо-тихо.
Адресами мы почему-то не обменялись – ни ей, ни мне это не пришло в голову.
Фарфоровый попугай благополучно переехал три наземные границы и одну воздушную. А вот дома, в Москве, я его все-таки грохнула – с битьем посуды у меня всегда было на отлично, неловкие руки. Вдребезги он не разбился, но отлетел важный хохолок зеленого цвета.
Его я приклеила – почти незаметно. Зная примету, что склеенные вещи в доме держать нельзя, выкидывать его я почему-то не решаюсь. Все-таки память.
