Мать тогда все мечтала, что съедутся они с Антоном и будет у них своя отдельная квартира. Но Антон этот так прямо матери и сказал:
– Ты, Зина, для брака – не вариант.
Так и сказал «не вариант». С тобой, дескать, гулять хорошо, а в жены надо брать женщину тихую и блеклую."
"В общем, не складывалась жизнь у матери. Как она ни старалась. Но мать не унывала и продолжала верить, что придет и ее черед.
Мать, смеясь, закружилась по комнате, подхватила Любу, застывшую на диване. И громко запела:
– Я люблю тебя, жизнь!
Люба тоже пришла в себя и стала громко подпевать матери.
Потом, отдышавшись, они сели за стол и начали обсуждать будущую поездку. Мать призналась, что деньги на поездку она заняла у своей начальницы Жанны Григорьевны. Ну, еще премия за квартал, кое-какие сбережения.
– В общем, хватит, Любаня. На три недели хватит. Комнату снимем дешевую, мне уже и адрес дали. Готовить будем дома, никаких кафе.
Люба кивала.
– Да, купальник надо тебе, Любаня, купить. И сарафан. Ой, еще и босоножки!
Мать вздохнула и загрустила.
Ночью Люба не спала – оно и понятно. Думала про море и горы. Представляла долгую дорогу на поезде, в вагоне, у окна. Представляла, что в сентябре принесет в школу разноцветные камешки и ракушки. И может быть, если повезет, найдет камешек с дырочкой насквозь – тот, что называют «куриный бог». Он обязательно приносит счастье.
В поезде было все, как она представляла. Она лежала на верхней полке и не отрываясь смотрела в окно. Иногда мать звала попить чаю с бутербродами.
Ехали долго, две ночи и день, но Любе это совсем не надоело.
Утром накануне приезда она наконец увидела горы. Они ее разочаровали – невысокие, кое-где покрытые зеленью и совсем нестрашные.
На перроне мать достала бумажку с адресом, и они отправились искать нужный дом. Шли долго, почти час. Часто останавливались – было тяжело тащить чемодан, и они садились на него и отдыхали. Кругом цвела акация, овевая сладким, незнакомым запахом.
Наконец нашли нужный дом. Самого дома видно не было, а был виден густой темный сад.
Мать толкнула калитку и стала громко звать хозяина. Навстречу вышел немолодой дядька, высокий, широкий и хромой.
– Степан Василич? – спросила мать.
Дядька сурово кивнул.
– Мы от Софьи Михалны, – объяснила мать. – Она у вас снимала в прошлом году.
Дядька опять кивнул и строго спросил:
– Что ж вы не списались со мной заранее? Все комнаты сданы, мест нет. Сезон.
– Как же так? – расстроилась мать и заплакала.
