Голова с каждой секундой кружится всё сильней, и дыхание сбивается, как от быстрой ходьбы. А Царевичев… дышит так же неровно. И смотрит.
Как же пронзительно он на меня смотрит! Боже.
— Мы подписали бумаги о разводе через моего знакомого судью, — отстраненно произносит он, и я вижу, как расширяются его зрачки, когда взгляд останавливается на моих губах. — А с другими. другими вопросами… мы разбираться будем завтра, когда она смирится с тем, что ее ждет. Волчарин раньше времени проговорился.
— Сильно скандалила? — зачем-то уточняю я и лихорадочно облизываю пересохшие от волнения губы.
Царевичев следит за движениями кончика моего языка с таким интенсивным вниманием, как будто от этого зависит его жизнь.
— Сильно, — эхом произносит он. — Очень сильно. — Жаркая интонация, с которой звучат эти слова, создаёт волнующую иллюзию, будто мы говорим о чем-то интимном… и погружает меня в какое-то безумно лёгкое и феерически приятное состояние. Как если бы я хлебнула волшебного зелья и обрела способность летать.
— Катя… — Царевичев медленно поднимает руку, чтобы прикоснуться к моей щеке.
Что-то падает на пол с громким стуком между ним и бортиком джакузи."
"Я машинально опускаю туда взгляд и вижу пакет, из которого выпали туфли. Очень знакомые и красивые голубые туфли с густой россыпью мельчайших хрустальных капель на всей поверхности носков.
Те самые, которые я швырнула в Царевичева на лестнице в праздничный вечер, прежде чем сбежать в парк.
Мысли в моей голове окончательно приобретают структуру полного хаоса.
Меня буквально разрывает от тройственного желания — то ли срочно чем-нибудь прикрыться, то ли сократить расстояние между нами… толи задать вопрос.
Зачем он притащил в квартиру эти несчастные «хрустальные» туфли?
Царевичев тоже смотрит на упавший пакет, потом молча отстраняется и зачем-то подбирает сверкающие туфли с пола. А я сразу же пользуюсь этим мгновением, чтобы быстро подтянуть колени к груди, обхватить их руками и почувствовать хоть какую-то иллюзию прикрытости.
Понимаю, что у меня всё равно получается эдакий вариант лайтовой обнаженки, но сейчас некогда об этом размышлять. Всё тело горит от смущения и невыразимо приятного волнения.
Поднимаю глаза на Царевичева, стоящего передо мной с туфлями в руках, и невольно улыбаюсь странному выражению его лица. На нем застыла противоречивая смесь досады и восхищения, а взгляд жадно скользит по моим плечам и рукам, которые лежат на коленях замком.
