Приятным громким голосом Кетриккен сказала:
– Прошу вас, мой народ и друзья, давайте пригласим в Большой зал нарческу Эллиану, дочь рода Блэкуотер с островов Божественных Рун.
Я с удовлетворением отметил, что Кетриккен назвала не только имя материнского рода Эллианы, но и произнесла название Внешних островов так, как оно звучало у девушки на родине. Кроме того, наша королева решила сама возвестить о прибытии Эллианы, вместо того чтобы предоставить это менестрелю. Когда она показала на открытую дверь, все дружно повернулись, а менестрель повторил имена не только Эллианы, но также Аркона Бладблейда, ее отца, и Пиоттра Блэкуотера, брата ее матери.
То, как он произнес последние слова, навело меня на мысль, что на языке Внешних островов «брат матери» – это одно слово и что менестрель нарочно подчеркнул эту особенность. И тут вошли самые почетные гости церемонии.
Первым вышагивал Аркон Бладблейд. Он был огромен, а из-за желтовато-белой шкуры полярного медведя, наброшенной на одно плечо, казался еще больше.
Его штаны и куртка были сшиты из шерсти, но кожаный ремень и жилет создавали впечатление, что перед вами опасный и безжалостный воин, хотя мне не удалось заметить у него никакого оружия. Аркон Бладблейд весь сиял от несметного количества золотых украшений, серебряных цепей и драгоценных камней. Он вышагивал с таким видом, что сразу становилось ясно – этот человек невероятно гордится своим богатством. Он двигался одновременно и как матрос, сошедший на землю, и как солдат, уверенный в собственном превосходстве.
Я решил, что этот человек мне скорее не по душе.
Аркон Бладблейд, широко улыбаясь, оглядел зал с таким видом, словно не мог поверить в свое везение. Его взгляд скользнул по столам, по толпе придворных и гостей и остановился на Кетриккен, которая ждала, когда Бладблейд поднимется на помост. И тут его улыбка стала еще шире, как будто он увидел добычу, которую можно прикарманить. Я понял, что он мне очень не нравится.
За ним шла нарческа, а на шаг позади и чуть правее – ее дядя Пиоттр Блэкуотер.
На нем были меха и кожа, как у обычного солдата. Из украшений он надел только золотые серьги и тяжелую брошь, но и им не придавал, казалось, никакого значения. Я заметил, что Пиоттр не только держался, но и вел себя как телохранитель, знающий свое дело. Он постоянно оглядывал толпу, и я понял, что, если бы нарческе угрожала малейшая опасность, он без колебаний убил бы злоумышленника.
