– Как относиться к тому, что ты знаешь мою тайну…
– А я думал, что ты вздохнешь с облегчением. Даже если нам еще некоторое время придется делать вид, что ты Том Баджерлок. Однако здесь, в этой комнате, ты можешь больше не притворяться. Впрочем, ты и раньше не слишком следил за тем, что говоришь. Съешь свой суп. Мне бы не хотелось еще раз его греть.
Хорошая мысль – за едой я смогу некоторое время ничего не говорить. Однако Дьютифул не сводил с меня глаз, и я чувствовал себя как мышь, попавшаяся в лапы к кошке.
Когда я бросил на него хмурый взгляд, принц рассмеялся и покачал головой.
– Ты себе не представляешь, как это удивительно. Я смотрю на тебя и думаю: стану ли я таким же высоким, как ты, когда вырасту? Так же или нет хмурился мой отец? Жаль, что тебе пришлось вернуть шрамы. Мне стало труднее увидеть самого себя в твоем лице. Ты сидишь здесь, а я смотрю на тебя и знаю, кто ты такой… словно отец впервые вошел в мою жизнь. – Он отчаянно ерзал на своем стуле, точно щенок, которому хотелось подскочить ко мне.
Мне было трудно смотреть ему в глаза. Я не заслужил такой любви.
– Твой отец был более достойным человеком, чем я, – заметил я.
Он вздохнул.
– Расскажи мне о нем, – попросил Дьютифул. – То, что знаешь только ты.
Я понимал, как это важно для него, и не мог отказать. О чем же ему поведать? Может быть, рассказать, что Верити далеко не сразу полюбил Кетриккен? Получится, что я намекаю на отношения принца с Эллианой. Верити терпеть не мог тайн, но Дьютифула интересовало другое.
– Верити любил хорошие чернила и бумагу, – сказал я. – И сам подреза́л себе перья. Он очень серьезно к ним относился. И… еще он был очень добр ко мне. Без всяких на то причин. Он дарил мне игрушки. Маленькую деревянную тележку, солдатиков и лошадей.
– В самом деле? Ты меня удивил. Я думал, что он был холоден с тобой. Знаю, что он приглядывал за тобой, но в своих письмах он жаловался, что редко видит маленького котенка, который неотступно следует за Барричем.
Я замер. Прошло некоторое время, прежде чем я вспомнил, что человеку необходимо дышать.
– Верити писал обо мне Чивэлу? – наконец спросил я.
– Ну, не прямо. Пейшенс пришлось объяснять мне, что это значило. Она показала мне письма, когда я пожаловался, что мало знаю о своем отце. Я был ужасно разочарован. Все четыре письма короткие и по большей части скучные: у него все хорошо; он надеется, что Чивэл и леди Пейшенс здоровы.
