Я подошел к комнате Чейда и заставил себя отбросить эти мысли. Олух сидел возле почти потухшего камина и, высунув язык, смотрел в огонь.
– Ты думал, я про тебя забыл? – спросил я, входя в комнату.
Он повернулся ко мне и увидел подарки, которые я принес. Меня вдруг окутала почти невыносимая волна благодарности. Олух, дрожа от волнения, вскочил на ноги.
– Давай положим все на стол, – предложил я.
Олух, похоже, был потрясен, он задыхался от возбуждения, точно щенок, пока я отодвигал в сторону свитки и баночки с чернилами.
Затем очень медленно и аккуратно я принялся раскладывать на столе добычу Дьютифула.
– Принц помог мне все это собрать для тебя, – сказал я ему. – Смотри, вот пирожное. Оно еще теплое, прямо из печки. И миска с изюмом и сладкими орешками. Дьютифул подумал, что тебе, наверное, они понравятся. А вот еще павлинье перо, перо с глазком. Все для тебя.
Олух даже не пошевелился и не притронулся к подаркам. Он просто стоял и смотрел, сложив руки на толстом животе.
Обдумывая мои слова, он шевелил губами.
– Принц Дьютифул? – спросил он наконец.
Я выдвинул для него стул.
– Садись, Олух. Твой принц прислал все это тебе, чтобы доставить удовольствие.
Олух медленно опустился на стул и, осторожно потянувшись вперед, едва прикоснулся к перу.
– Мой принц. Принц Дьютифул.
– Именно, – ответил я.
Я думал, что Олух тут же начнет засовывать в рот пирожное и изюм, но он просто сидел, едва касаясь толстым пальцем пера.
Затем взял розовое пирожное, повертел в руках, разглядывая со всех сторон, и осторожно положил на место. Пододвинул к себе миску с изюмом, взял одну штучку, посмотрел на нее, понюхал и положил в рот. Очень медленно прожевал и взял другую только после того, как проглотил первую. Я чувствовал его сосредоточенность, словно он окутывал Силой каждую изюмину, стараясь убедиться в том, что глаза его не обманывают.
Времени у меня было более чем достаточно. Но все равно притащить воду сначала в комнату Шута, а затем поднять ее в башню Чейда оказалось совсем не просто, и старый шрам на спине начал отчаянно болеть, и я понял, почему Олух так не любит это делать.
Я вылил последнее ведро в медный чан и подвесил над огнем греться. Олух, не обращая на меня внимания, продолжал есть изюм – по-прежнему по одной штучке. Нетронутое розовое пирожное лежало перед ним на столе. Он полностью сосредоточился на своем занятии.
