Интересно, как долго зрела в душе Чейда жестокая обида? Потом я вспомнил, как он был возбужден, когда Шрюд разрешил пройти проверку мне, и его разочарование, когда выяснилось, что у меня ничего не выходит и я отказываюсь обсуждать с ним свои занятия.
– Почему ты захотел заняться этим теперь? – спокойно спросил я. – Свитки лежат у тебя пятнадцать лет. Почему ты так долго ждал?
Я думал, что знаю ответ на свой вопрос: он хотел быть рядом со мной, хотел помочь. Однако Чейд снова удивил меня.
– А с чего ты взял, что я ждал? Да, в последнее время я стал заниматься усерднее, поскольку отчаянно нуждаюсь в Силе.
Мы и раньше говорили с тобой об этом. Я знал, что ты не захочешь мне помочь.
Он был прав. Если бы он попросил меня о помощи тогда, я бы не понял, чем вызвана его просьба.
– А зачем тебе понадобилась Сила именно сейчас? В стране царит мир. Стоит ли рисковать собой?
– Фитц. Посмотри на меня. Посмотри! Я старею. Время сыграло со мной жестокую шутку. Когда я был молодым и сильным, мне пришлось прятаться в этих покоях, я не смел показаться людям на глаза.
Теперь, когда мне удалось укрепить трон Видящих, когда моя семья особенно нуждается в помощи, я стар и дряхл. Мой разум разрушается, спина ноет, память тускнеет. Неужели ты думаешь, что я не замечаю разочарования на твоем лице, когда говорю, что мне нужно посмотреть свои записи, чтобы найти нужные сведения? Представь себе, Фитц, каково это: не владеть памятью! Искать имя, терять нить разговора.
Мальчишкой ты приходил в отчаяние, когда тебя подводило собственное тело. Однако разум всегда оставался с тобой. А мне кажется, что мой начинает мне отказывать."
"Ужасное откровение. Словно я обнаружил, что фундамент Оленьего замка пошел трещинами и твердыня Видящих рушится прямо у меня на глазах. Лишь недавно я сумел оценить все, что сделал Чейд для Кетриккен. В сложную сеть политических интриг, опутывающую отношения в замке, попался и я, и теперь мне ужасно хотелось разобраться во всех ее хитросплетениях.
Когда я был мальчишкой, Чейд объяснял мне происходящее в замке, и я принимал его слова на веру. Теперь я смотрел на мир глазами взрослого, и меня поражал лабиринт, в котором нам приходилось блуждать.
Поражал и завораживал. Происходящее напоминало игру в камни, где ставки были огромны. Перемещались фишки, возникали и разрывались союзы, власть переходила от одной группировки к другой – иногда в течение нескольких часов.
