Так и вышло – я нашел лишь одежду и обычные вещи, какие есть у каждого молодого человека. По вечерам Сивил либо отсутствовал, либо коротал время в одиночестве, часто играл на маленькой свирели – получалось у него не лучшим образом – или курил трубку, глядя в окно. Шпионить за ним было невыносимо скучно.
Я уже подходил к тайным покоям Чейда, но, прежде чем задействовать скрытый механизм, остановился, чтобы послушать и заглянуть внутрь. Из комнаты доносились негромкое бормотание и стук поленьев об пол. Я решил было оставить свитки в коридоре и вернуться за ними позднее, но вдруг страшно рассердился: не слишком ли часто я откладываю дела на потом или рассчитываю на Чейда? Никто не станет делать это за меня.
Я сделал несколько медленных вдохов и выдохов, заставив себя успокоиться и сосредоточиться. Потом осторожно опустил стены.
Пожалуйста, не пугайся. Я вхожу в комнату.
Но это не помогло. Стоило мне шагнуть в комнату, как на меня обрушилась волна ненависти.
Не смотри на меня, песья вонючка! Не делай мне больно! Уходи!
Однако я уже поднял стены и приготовился отразить атаку.
– Прекрати, Олух. Ты ведь знаешь, что на меня твои штучки не действуют, к тому же я не собираюсь тебя обижать. Почему ты меня боишься? – Я положил свитки на рабочий стол.
Олух встал мне навстречу. У его ног лежала куча дров. Часть он успел сложить в стоящий перед камином ящик. Он прищурил сонные глаза.
– Не боюсь. Просто ты мне не нравишься.
У него оказался странный выговор. Олух не шепелявил, но слова получались какими-то незаконченными, как у маленького ребенка.
Он стоял и смотрел на меня, высунув кончик языка. И все же я решил, что он не ребенок и не следует разговаривать с ним, словно с несмышленышем.
– Правда? Я всегда стараюсь сначала узнать человека, а уж потом решаю, нравится он мне или нет. У тебя нет причин плохо ко мне относиться.
Олух мрачно смотрел на меня и хмурил брови. Потом обвел рукой комнату.
– Много причин. Из-за тебя больше работы. Вода для ванны. Приносить пищу, убирать тарелки.
Больше работы, чем для одного старика.
– Да, тут ты прав. – После коротких колебаний я спросил: – А как мне с тобой расплатиться?
– Расплатиться? – Он подозрительно посмотрел на меня.
Я очень осторожно опустил стены, пытаясь понять, что Олух чувствует. Не стоило трудиться. Ответ был очевиден. Всю жизнь над ним смеялись. Или дразнили. Он не сомневался, что сейчас будет то же самое.
– Я мог бы дать тебе денег за работу.
– Денег?
– Монеты.
