После того как он был приглашен «посмотреть» на камни, изъятые у цыган, степень уважения к органам правопорядка у Волкова-ювелира поднялась невероятно. В любом случае даже при неформальных разговорах он сидел куда менее вальяжно и не так ярко блистал остротами и тонкими жизненными наблюдениями. Что до тезки-актера, то было очевидно, что он вообще не горит желанием с ним встречаться.
Кстати, о Пал Палыче. Увидев акварели, Шурик почти тотчас узнал тот самый перстень с прозрачным, как морская волна, изумрудом.
Сам же актер высказался в том смысле, что, наверное, что-то из нарисованного и видел, но…
– Как уже и имел честь доложить товарищу лейтенанту, – кивнув в сторону Саши, сказал он, – в бабских цацках не разбираюсь.
– А перстенек-то, Пал Палыч? – не выдержал Чередников. – Не тот ли, как на ваш взгляд?"
"– Теленок вы, Саша, – добродушно попенял Волков, хотя и промелькнуло в его голосе недовольство, – на мой – вроде бы он, но я ж говорю, они для меня все одинаковые.
Контрамарку, кстати, он и так предложил – а раз так, то отказываться было неловко. Взял Шурик и подарок, и Таушевой отдал с чувством недостойного злорадства. Она, впрочем, никакого внимания на оттенки эмоций не обратила, схватила бумажку, как цапля рыбу, даже послала воздушный поцелуй – и при встрече здоровалась уже куда более милостиво.
О деле Каяшевых не то что позабыли, просто вспоминали все реже и реже: почему-то получилось так, что остальные «обитатели» красной книжечки, отработанные по списку, ничего особого к делу не прибавили.
Да, кто-то что-то заказывал у Каяшевой «по дружбе», но ни копейки не платил, а она не брала – на этом стояли твердо все, от заведующей мясомолочным трестом до жены члена Моссовета.
– Ерунда это все и пустая трата времени, – гневался Генка. – Рука руку моет, а нам не втиснуться.
– Твое дело – работать, – наставлял Вадим Дементьев, – выполнять то, что положено, и докладывать о результатах, а уж что с этим делать, куда сигнал подавать – дело не твое, а руководства…
– Так годами можно работать, толку-то! Все равно что влезть в корыто и раскачивать его – сойдет за ледокол, – язвил Гоманов, после чего Дементьев, благодушно улыбаясь, отправлял его или в архив, «уточнять справочку», или сажал на телефон, обзванивать по справочнику управления по дальним и ближним областям и нудно спрашивать, нет ли новостей по разосланным ранее ориентировкам.
