Тот некоторое время пытался уразуметь, потом, вывалив красные глаза, процедил:
– Какой мешок? Какая сменка? – Он повернулся к Макарову. – Товарищ капитан, расшифруйте доклад вашего подчиненного, не дайте дурнем помереть.
– Сперва сам попытаюсь понять, – покладисто отозвался капитан и, крепко ухватив участкового за локоть, увел в сторону.
– Вы, товарищ лейтенант, в своем уме или обалдели? Что за детский сад посреди работы, что за тимуровщина? Повторяю вопросы: какой мешок? Какая сменка?"
"Однако это был уже совсем не тот краснеющий участковый, запинавшийся от того, что не знает фамилии молочницы.
Это был обновленный, заматеревший Чередников, которому пара глотков из волковской фляги придала бодрости и нахальства. Он спокойно и даже не без высокомерия ответил:
– Во время первичного осмотра места происшествия я лично обнаружил обгоревший фрагмент текстильного изделия, визуально напоминающего мешок синтетической ткани, обычно используемый школьниками для переноски сменной обуви в целях соблюдения санитарно-гигиенических норм в учебных заведениях…
Капитан Макаров приказал:
– Прекратить словоблудие.
Отвечать толком: по каким, вашу мамашу, признакам ты опознал в обгоревшей тряпке детский мешок для сменки? Написан номер школы? Фамилия ученика? Вышиты инициалы?
Да, тут что-то Чередников недоработал. Он поперхнулся, смутился и признался, что нет.
– Написано было «Рига», и просто кулиска такая пошита, и продет шнурок…
Капитан взбеленился не на шутку:
– Знаю – не знаю! Утверждать, что мешок используется для сменной обуви школьника, можно лишь тогда, когда он обнаружен у школьника, а внутри – эта самая обувь! А Каяшева модистка была! Портниха то бишь! Она могла в мешке этом хранить нитки, лоскут, сухари, что угодно! Детей не было в доме.
Ты со своими ценными замечаниями знаешь, куда пойдешь, прямо сейчас и с песней?!.
«Нет, это никакой не Порфирий Порфирьич, это уже целый Рогожин или кто там из неуравновешенных у Достоевского, – размышлял Саша, смиренно уронив голову и кивая.
– Вот сейчас он меня убьет, закопает и будет по-своему прав».
Немедленному смертоубийству помешало появление свидетеля: Пал Палыч Волков, завершив раздачу автографов, незаметно приблизился и теперь тихонько стоял в сторонке, не вмешиваясь. По всему судя, поджидал окончания воспитательного процесса.
– Я на пенсию собрался, – непонятно кому пожаловался капитан Макаров, – доработать бы спокойно.
