Потому-то ни словом, ни делом не попенял, не припомнил Чередникову – теперь уже старшему лейтенанту, отмеченному благодарностью министра охраны общественного порядка СССР, – «предательство»."
"К тому же Порфирьич все-таки поехал в санаторий, пусть и куда позже, чем предполагал, зато со спокойной совестью оставив участок на Сашу, которого теперь уже именовали не иначе, как уважительно – Сан Саныч.
Чередников ни словом никому не обмолвился ни о ходе, ни о деталях, ни об итогах следствия.
Однако буквально весь поселок был в курсе, что именно их участковый не позволил «замазать» дело Каяшевых – которое, кстати, уже обросло огромным количеством ужасных подробностей, как пепелище бурьяном, полынью и ивняком. Тетя Нюра гордилась своим вкладом в дело становления легендарного сыщика, упирая на чудодейственные свойства молочных продуктов. Многие верили, сбыт рос.
В семействе Чередниковых тоже наметились счастливый поворот и пополнение: «старики», то есть мать с отцом, спустя двадцать четыре года почему-то куда лучше понимали друг друга.
Пока, правда, все ограничивалось поездками в гости – то он в Зеленоград, то мама в Ялту, – но Сашина хваленая интуиция подсказывала, что вскорости они все-таки договорятся о том, кто к кому в итоге переедет.
Ни с кем с Петровки Чередников связей не поддерживал. Как-то заявилась под вечер на костерок Галка Таушева, но почему-то никакого ошеломляющего впечатления это событие – вполне добросовестное, приятное – не произвело.
Сплавали на лодке на остров посреди заводи, пожгли костерок, попили вина и коньячку, купались-целовались на мелководье, потом как-то так получилось, что и переночевали во флигеле, покачались на кровати с панцирной сеткой – и только.
Пал Палыч Волков в поселке появился лишь однажды: оформлял продажу дома; вместо него на даче поселился симпатичный, тихий и талантливый писатель военной тематики, бывший танкист.
Так прошло еще где-то с полгода, а то и больше. На природе ход времени как-то теряется. Что-то в центре происходило, министр сменился, ходили какие-то слухи различной степени нехорошести – но тут, в Морозках, царила патриархальная тишина. Единственное, что капитан Порфирьич сбежал-таки на пенсию, и теперь не светил отпуск Сан Санычу до тех пор, пока не пришлют «кого-нибудь» на смену.
