Это когда лицо и шея коричневые, а лоб и кожа головы белые, голову от солнца прикрывает шлем, бандана или что там они еще носят. А больше в этом втором не было ничего такого — ни шрамов на лице, ни отсутствия конечностей, ни наличия дополнительных, шучу.
— Да, хочу, — сказал я и прошел к столу. — Почему бы и нет?
— Не боишься, что с тобой будет то же самое, что и со мной? — с издевкой спросил вербовщик.
— Ну, значит вам не повезло, — пожал плечами я.
— Ты думаешь, повезет тебе? — скептически спросил он. — Посмотрим, когда оттащишь один срок, все ли у тебя будет на месте и будет ли вообще.
В смысле, останешься ли ты живой.
— Странные у вас способы рекламы службы. Вы должны распинаться про золото, бордели и красивые места по всему шару, а также про славу и величие, — сказал я. — Мне пофигу, давайте обсудим контракт.
— А это антиреклама такая, — вступил в разговор второй. — Видишь ли, сюда часто заходят юноши бледные со взором горящим и хреном стоящим, которым хочется приключений на свою задницу.
В книжках-то они про них читали, а вот в реальности не сталкивались. Что на войне иногда калечат и убивают, да и вообще это не пикник на природе с бабами и вином. Вот и сидит старина Ворт и всем своим примером и провокационными речами всеми силами отсеивает сомневающихся и колеблющихся. Ты уж, извини, на них похож. Слишком молодой, чистенький, да еще и с собакой.
Вот теперь Друг послал ему такой волчий взгляд, что он сам немного стушевался.
— Молодость — это недостаток, который проходит со временем.
А собака — это мой друг, и я без него никуда. Даже на службу. Так что не отвратите вы меня.
— Ну-ну, — хмыкнул «старина Ворт». — Посмотрим. Не буду спрашивать, кто ты и откуда, это табу. Воевал?
— Нет, но кое-что делать приходилось, — уклончиво ответил я. — Небольшой опыт есть.
— Специальность? Мечник, копейщик, стрелок?
— Маг.
— Маг? — оживился второй. — Это уже интересно.
— Ничего интересного, — пожал плечами я.
— Твой уровень?
— Нормальный, — ответил я.
— А поподробнее? — спросил второй.
Да какие там подробности? Вот пристебался-то. Вместо ответа я прицелился ему в сердце, и слегка сжал кулак. Второй охнул, и схватился за грудь. Я разжал кулак, и плетения тотчас же исчезли.
— Не делай так больше, — продышался второй.
— Прикажете соорудить большой файрбол и сжечь тут все к чертовой матери?
— А можешь?"
"— Легко, — я улыбнулся одной из гнусных улыбок. — Я-то уцелею, а вот вы, господа хорошие, поджаритесь.
