Я хочу медленно и мучительно высасывать из него жизнь голыми руками, так же, как он почти отнял у меня Бьянку. Я хочу, чтобы он страдал так же, как страдала она.
Из моего поля зрения доносятся кашель и хрипы Бьянки, уверяющие меня в том, что она жива. Облегчение захлестывает меня, но я пока не могу уделить ей внимание, потому что Эмилио дико борется. Он не собирается сдаваться без борьбы за свою жизнь. И я тоже."
"Этот ублюдок думал, что он такой умный, что заманил нас в дом, намереваясь устроить засаду. Как будто это наше первое родео; не зря же мы правим Восточным побережьем.
Мы с Лео действовали скрытно, войдя в дом через потайной боковой вход, а очки ночного видения позволяли без труда расправиться с тупоголовыми охранниками Эмилио с помощью пистолета с глушителем. Мы уничтожили их одного за другим, прежде чем кто-то понял, что мы проникли в дом.
Лео охотится за последними Зегами, бродящими по коридорам.
Эмилио думает, что его люди спасут его, что у него еще есть шанс.
Он ошибается.
— Видишь, каково это? — Я плюнул ему в лицо.
— Не очень.
Окровавленное лицо Эмилио напрягается, когда я прижимаю его локтем к горлу.
На заднем плане я смутно слышу, как Бьянка шепчет мое имя. Только поэтому я не выколол Эмилио глаза. Я хочу, чтобы она была в сознании и наслаждалась его смертью так же, как я буду наслаждаться этим действием.
Он хрипит, когда я обхватываю его руками в удушающем захвате, который заставляет его судорожно хватать воздух. Когда я ограничиваю доступ воздуха, я улыбаюсь, наблюдая, как нарастает его паника.
— Я недооценил, какое удовольствие мне доставит убить тебя, как животное. Я сожалею только о том, что не могу вернуть тебя к жизни и убить снова.
Его глаза стекленеют, пот стекает по шее, когда я усиливаю давление на сонную артерию.
— Даниил! — На этот раз голос Бьянки сильнее, настойчивее, она предупреждает меня, но уже слишком поздно. Что-то острое и смертоносное вонзается мне в бедро, чуть выше тазобедренного сустава. Меня пронзает белая мука, и я на мгновение теряю хватку.
Эмилио набрасывается на меня, как только его нож наносит урон. Его пальцы впиваются в мое израненное бедро, и с торжествующим рыком он выкручивает его с такой силой, что у меня мутнеет зрение. Все, что я могу сделать, чтобы остаться в сознании, — это огонь, пронизывающий мое тело, и боль, заставляющая меня зажмуриться. В этот момент Эмилио берет верх, переворачивает меня и прижимает к земле, а острие клинка вонзается в шею.
