Бьянка не отвечает словами — все они сейчас бесполезны. Вместо этого она подходит ко мне, устраивается у меня на коленях и прижимает свои сиськи к моей груди, чтобы прижаться к моим губам.
— Прости меня, — шепчет она мне в губы. — За все.
— Тебе не за что извиняться. Это мужчины в жизни моей матери должны покаяться. — Мой отец, в конце концов, поплатился — его убил Олег, тот самый, который когда-то соблазнил его жену. — А что у тебя? — спрашиваю я. — Расскажи мне о своей семье… до дяди.
Она напрягается в моих объятиях.
Я знаю, что это сложная тема для нее. А как иначе? Она потеряла всю свою семью в автокатастрофе. Мне приходилось сталкиваться с разрушениями, но я даже не могу представить себе сразу такую потерю. Это заставляет меня восхищаться ею еще больше, чем я уже восхищаюсь.
Бьянка прочистила горло, ее взгляд остановился на аттракционах вдалеке.
— Мой отец был забавным. Он был как бы семейным шутником, клоуном в классе. Он всегда заставлял нас улыбаться, поднимал настроение, где бы он ни был.
Но мама была моим лучшим другом. У нее не было моей сестры Селесты, пока мне не исполнилось девять лет, так что долгое время мы были только втроем. Когда родилась Селеста, это было потрясающе, как будто у меня была своя маленькая кукла, о которой нужно было заботиться. Боже, как же я ее любила. — Она проглатывает комок эмоций, и я прижимаю ее к себе. — Мы жили хорошей, нормальной жизнью в Майами, а потом все полетело к чертям. — Она трясет головой, словно пытаясь освободиться от нахлынувших воспоминаний.
— Это просто болезненная история, которую я предпочла бы оставить в прошлом.
— Хорошо, — говорю я, целуя ее плечо. Я, конечно, понимаю необходимость оставить прошлое там, где оно должно быть. В противном случае оно может преследовать тебя каждый час.
Я провожу рукой по ее ребрам и животу.
— Если ты будешь продолжать в том же духе…, — прошептала она и замолчала. Ее взгляд становится черным, и настроение мгновенно меняется, несмотря на то, что мы находимся на улице в очень людном месте.
— Все в порядке, — говорю я, покусывая плоть ее шеи. — Я всегда хотел трахаться на публике.
— Ты грязный, грязный мужчина, — укоряет она. — Ты хочешь, чтобы твоя охрана видела? А то я насчитала по меньшей мере пятнадцать, и это не глядя за спину.
Огонь пробегает по моим венам, и я поднимаю ее в стоячее положение. Потянувшись к ее шее, я прижимаю ее к себе и шепчу ей на ухо:
— Я собираюсь сделать гораздо больше, чем просто трахнуть тебя. Наедине.
