Надежда Георгиевна то ли с досадой, то ли с раскаянием подумала, что грамотность дочери в четыре года – заслуга больше Мийки, чем родной матери. Он терпеливо сидел с ней, показывал буквы в азбуке, и результат не заставил себя ждать. Бабушки умилялись, глядя на эту идиллическую картинку, и причитали, что Мийке надо было родиться девочкой, а когда Аня подросла, с таким же умилением стали называть паренька ее поклонником и кавалером, так что с первого класса девочка не сомневалась, с кем свяжет свою судьбу.
Надежда Георгиевна смеялась, а в глубине души нет-нет да и вскидывалось архаичное стремление мамаши устроить дочери выгодный брак.
А вдруг? Конечно, жизнь учит, что друзья детства редко становятся счастливыми мужем и женой, но бывают исключения."
"Дети виделись обычно у бабушек или на семейных праздниках. Павел Дмитриевич с супругой были слишком высокопоставленными людьми, чтобы посещать родственные сборища, но Ариадна Ивановна с удовольствием приходила и внуков прихватывала. Удивительно, насколько разными получились братья: Дима высокий, сильный, веселый, с такими же красивыми, чуть тяжеловатыми чертами лица, как у отца, но ясные, искрящиеся радостью глаза сообщали ему удивительное обаяние.
Надежда Георгиевна ни у кого раньше не видела такого цвета глаз – бледно-бледно-серые, как мартовский лед, с темным ободком вокруг радужки. Кажется, такие глаза бывают у волков. Мийка вышел совсем другим – тоненький, хрупкий, маленького роста, с очень белой кожей и волосами цвета воронова крыла, он походил на белоснежку из диснеевского мультика.
Он тоже был красив, как и брат, но его прелесть больше пошла бы девушке, чем молодому человеку.
Как-то Надежда Георгиевна повела Аню в Кировский театр на дневной спектакль по очередной контрамарке, и в антракте выяснилось, что Мийка с матерью тоже пришли. Зоя Федоровна потрясла Надежду Георгиевну тем, что была в настоящем концертном платье. Или бальном, или вечернем, бедная Надежда просто не знала, как его правильно назвать. Нарядная одежда – да, сколько угодно, но так, чтобы человек накрутил на себя двадцать метров шелка, гору бархата и кое-где еще натыкал перьев, чтобы пойти в зрительный зал, а не на сцену, – такого она просто не могла себе вообразить.
Подол до земли, так что видны только носочки туфель – разве может так ходить обычная женщина? Жена Павла Дмитриевича была дама внушительных пропорций и напоминала празднично убранную осадную башню, рядом с ней бедный Мийка казался совсем крошечным.
