Кажется, парень никуда не собирается и никого не ждал. Волосы всклокочены, одет в старый спортивный костюм и шерстяные носки, как пенсионер-доминошник, на щеке – ясный отпечаток подушки.
– А я вот собираюсь опять, поэтому такое, – Дима засмеялся и развел руками, – отплытие через неделю."
"Надежда Георгиевна кивнула и прошла в комнату. Там обнаружилась раскладушка, застеленная шерстяным солдатским одеялом, связки книг вдоль стен, плечики с костюмом, висящие прямо на вбитом в стену гвозде, и большая картонная коробка, из которой выглядывал пестрый шерстяной рукав.
Лампочка, свисавшая с потолка, была облагорожена абажуром из газетки, зато на подоконнике красовался новенький японский магнитофон. Что ж, найти фарфоровую статуэтку будет несложно.
Дима пригласил Надежду Георгиевну в кухню, где, кроме плиты, присутствовал заваленный бумагами стол и небольшой стеллажик с двумя тарелками и коробочкой чайной заварки.
– Не смотрите, тетя Надя, на мою нищету. Вот вернусь и тогда устрою себе хоромы. Чай будете?
Она покачала головой.
– Вот я дурак, спрашиваю! – сказал Дима с досадой и включил газ под алюминиевой кастрюлькой, бывшей у него вместо чайника. – Совсем одичал, а скоро, даст бог, одичаю еще больше.
– Ты куда едешь?
– Снова в Антарктиду. Прямо не терпится!
Надежда Георгиевна кивнула. Что ж, пусть едет. Или, правильнее говорить, идет. Если он маньяк, то целых два года его не будет в городе. Лучше так, чем если из-за ее дурацких подозрений парень не пойдет в экспедицию, куда так стремится.
Дима пригладил волосы и, не разбирая, кучей переложил бумаги со стола на подоконник.
Вытащил старую колченогую табуретку, протер рукавом и предложил Надежде Георгиевне сесть. Второй табурет подозрительно медицинского вида он принес из ванной.
Ей стало интересно, чем будут угощать, и Дима не разочаровал. Из висящей на ручке окна сетчатой авоськи достал половинку хлеба, потом сбегал куда-то и вернулся с железной банкой без опознавательных знаков. Не успела Надежда Георгиевна сказать, что не нужно, как Дима достал большой перочинный нож, очень похожий на тот, что был при подсудимом во время задержания.
Она почти начала бояться, но он открыл консервный ключ, секунду подумал, закрыл и вытащил большое лезвие, которое поддалось довольно туго. Им Дима ловко и быстро вскрыл банку, держа нож в левой руке.
Надежда Георгиевна поежилась, а Дима тем же ножом намазал тушенку на ломоть хлеба и протянул ей:
– Очень вкусно, попробуйте.
– Дима, ты бы ел нормально, пока дома.
