Смятая, покрытая красными пятнами ткань мало похожа на безупречную форму, в которой я вчера встречала гостей на свадьбе. Еще и половины пуговиц нет…
- Да уж, красотка, - отбрасываю блузку на корзину для белья.
Обреченно упираюсь бедрами в стиральную машину, лениво и устало оглядываюсь. Хмыкнув, снимаю рубашку Высоцкого с сушилки. Накидываю себе на плечи и, чтобы не утонуть с ней, завязываю края узлом на животе.
Домой кое-как в такси доеду, а потом верну. Или нет. Думаю, Олег переживет потерю.
Прихватив свою грязную блузку с собой, чтобы не оставлять улик, я осторожно покидаю комнату. Бесшумно прикрываю дверь, на секунду опершись о нее спиной. Перевожу дыхание – и только потом спускаюсь по лестнице в большую гостиную.
У Высоцкого в доме заблудиться можно, но я все-таки совершаю свой побег из Шоушенка…
Почти…
Распахнув входную дверь, замираю на пороге. Округляю глаза и беспомощно хватаю ртом воздух, когда взгляд упирается в приятную брюнетку средних лет.
Черты ее лица, манеры и взлет бровей до боли напоминают мне одного невыносимого критика.
- Доброе утро, - деловито приветствует она меня, и от ее тона мороз прокатывается по позвоночнику.
- М-гу, - испуганно киваю, забыв о правилах приличия и вежливости.
Кажется, я сейчас в обморок грохнусь от стыда и стресса. Догадываюсь, что обо мне может подумать мать Высоцкого. В том, что это она, у меня нет сомнений.
«Маруська у бабушки до утра», - всплывают его слова.
Перевожу внимание на кудрявую девчушку, которую женщина держит за руку. Малышка изучает меня долго, пристально, удивленно. Часто моргает, будто пытается прогнать галлюцинацию. Я в ответ неловко пожимаю плечами.
– Мы не знакомы, - пытается вывести меня на разговор моя… свекровь? Лучше ей не знать об этом… - Елизавета Андреевна, мать Олега. А вы?..
«Жена его, но вы только инфаркт не получите от радостной новости», - проглатываю правду.
Молчу, хоть это неприлично. Веду себя как невоспитанная или немая.
Мне так страшно, как никогда в жизни.
Пауза затягивается.
- Так это наша мама Саша, - невозмутимо заявляет Маруська, подмигивая мне. – Она теперь с папой жить будет, - невинной фразой выносит мне смертный приговор и, бросив бабушку, крепко обнимает меня за талию, как родную.
- З-з-дравствуйте, - тихо лепечу, виновато улыбаясь.
Побег провалился.
