– Типичный такой! Мелкий, глазки бегают, сам весь потный.
– Я тоже что-то весь…
Наталья вышла из ванной.
– Ну? – спросила она. – Может, душ по старой памяти у меня примешь или к себе пойдёшь? По соображениям безопасности?
Владимир Иванович аккуратно пристроил на стол папку.
– Безопасность, – сказал он строго, – прежде всего.
– Уж это я знаю! Ваша наука, товарищ полковник.
Он снял пиджак, повесил на спинку стула, стянул брюки и так же аккуратно, по стрелкам – Наталья Павловна следила за ним насмешливым взглядом, – сложил их и повесил, мотая головой, вылез из футболки и, оставшись в одних трусах, прошествовал в ванную.
Через секунду оттуда вылетели трусы.
– Это что-то новое в репертуаре, – себе под нос сказала Наталья, подбирая труселя.
Вода шумела и гудела в трубах.
Наталья Павловна подумала секунду, подошла к входной двери и накинула на медный замочек цепочку.
Ещё помедлила, ловко избавилась от купальника, но доиграть до конца не смогла, не хватило храбрости.
Она накинула халат, туго-туго затянула пояс и заглянула в открытую дверь ванной.
Он стоял под душем спиной к ней.
Она смотрела.
– Что ты там стоишь? – наконец спросил он, не поворачиваясь.
– Считаю, – отозвалась она.
– И каковы результаты?
Она вздохнула и подошла поближе. Он брызгался, вода заливала ей ноги, попадала на халат.
– Все старые на месте, – сказала она. – Новый один добавился.
И она провела ладонью по его боку – с правой стороны. Там был давно заживший неровный шрам. Все его шрамы были разными – и на вид, и на ощупь.
– Да какой же он новый, Наташка! – удивился Владимир Иванович и повернулся. – Ты просто сто лет меня не видела.
– Я сто лет не видела тебя голым, – поправила она.
Ах, как он ей нравился когда-то!
Он и сейчас ей нравился, сию минуту, когда она его рассматривала, совершенно не стесняясь: плотный, поджарый, ни грамма жира, твёрдые заросшие ноги, широкая грудная клетка, как у молодого волка, твёрдые гладиаторские ягодицы. Если он и постарел, то не телом.
…Нет, не телом.
По-хозяйски взявшись за пояс халата, он втащил её под душ. Она сделала шаг и оказалась прижатой к нему. У него всегда были сильные и длинные руки. Она когда-то говорила – орангутаньи.
Вода лилась на них сверху, они обнимались под душем, топтались на сброшенном халате.
– Ты красивая, – всё повторял он. – Ты такая красивая, только ещё лучше стала.
…Впрочем, она всегда приводила его в восторг. В исступление. В неистовство. Это она умела!..
