– Девичник? Сплетничаем?
Все разом подняли головы.
Прямо перед ними стоял Саша Дуайт, в девичестве Александр Дулин. Он был в шортах, тёмных очках и локонах, прижатых бархатным ободком. Локоны трепал и развевал ветер.
Ксения изменилась в лице.
…Слышал или нет? Если слышал, ни за что не простит, сожрёт её, это на вид он безобидный придурок, а на самом деле!.. С ним связываться опасно, очень опасно. И все в тусовке это знали. Одну какую-то молоденькую, только что приехавшую из Сердобска, которая про него чего-то ляпнула не там, где надо, до самоубийства довёл.
Как начал травить в Интернете, как забрали у неё все клубные карты, как понеслись о ней по Москве слухи один грязнее другого, так и отравилась она, бедная.
…Слышал или нет?..
…Вот дёрнул её черт, расслабилась! Всё Розалия виновата с её вопросами, с подходцами!
…Что делать, если слышал?.. Как узнать?
– А мы черешню едим, – сказала Ксения, заглядывая Дулину за очки с искательной лаской. – Хочешь?
– Нет, – сказал он. – Я её терпеть не могу.
Он погладил Ксению по голове и ушёл по палубе на другую сторону, где тоже стояли шезлонги.
…Слышал, поняла Ксения. Или всё же нет?..
Они сидели на палубе до вечера, до тех пор, пока теплоход не дал гудок.
Таша думала: какое счастье сидеть на палубе! Какое счастье, когда рядом именно эти люди! Как это вышло, что она осталась с ними и её родственникам не удалось увезти её в Москву, чтобы там замучить до смерти?
– А наши-то где же? – спросила Наталья Павловна, оторвав Ташу от размышлений.
– Или решили остаться? Они же из Нижнего!
Степан Петрович вместе с Владимиром Ивановичем появились только после второго гудка. Вид у обоих был такой, как будто они весь день грузили уголь – лица и рубахи потные, носы заострённые, щёки жёлтые.
Владимир Иванович сразу плюхнулся в кресло и замахал на себя папкой, которую держал в руке, а Степан Петрович подошёл к Таше – она даже ничего не успела сообразить, – наклонился и поцеловал её в губы.
При всех! При Розалии Карловне! При этой Ксении с её журналом!
Таша подскочила, словно её ужалил скорпион, а не поцеловал Степан Петрович.
Владимир Иванович крякнул, отвернулся и стал смотреть на воду.
Степан пробормотал себе под нос что-то вроде «я сейчас» и пропал с глаз.
– А что я говорила? – спросила у Таши Розалия.
– Розалия Карловна! – взмолилась та.
– Что такое?
Помолчали. Владимир Иванович обмахивался, косился и крутил бритой головой.
Явился Степан Петрович с независимым видом.
