Уже мало что напоминало о близости зеленца. Возок покачивался, осторожно спускаясь в речную ложбину, когда Светел насторожился:
– Кричат, дядя Кербога.
– Кто ещё?
«Котляры! Лихарю песня не полюбилась, кару назначил…»
Светел прислушался, удивился:
– Ишь… Павага бежит.
Шапка жёлтых кудрей была далеко различима. Красавец-плотник поспевал на беговых лыжах, махал рукавицей:
– Эй! Дикомыт…
– Да ну, – обрадовался Светел. – Со мной, что ли, не обо всём рассудил?
Кербога был жрецом. Люди могли его распоясать, но внутреннее зрение осталось при нём.
Он видел Павагу вспышкой, то искристой, то мутно коптящей. Светела – ровным пламенем, дыханием солнечной мощи. Кербога видел когда-то подобные пламена… наитие кончилось, не позволив толком задуматься.
Павага перевалил взлобок, поднял кромками лыж пелену прозрачной куржи.
– Слышь, дикомытище…
– Ну?
Светел стоял спокойно и прямо, даже юксы сбрасывать не спешил. Кербога ждал схватки. Плотник, переставляя длинные ирты, подобрался этак бочком.
– Вот, – похвастался он.
– Лыжи твоего дела испытываю.
– И каково?
– А таково, что лучших нам не видать. А ещё дед Щепка мне, топор направляя, твою тайну открыл.
Светел качнулся с ноги на ногу. Разговор о тайнах ему не понравился.
– Это какую?
– Будто бы ты, по обычаю злого Правобережья, противно закону Владычицы взялся гусли строгать.
– Твоя правда. Взялся.
– И уже играл бы, ан вот не дали тебе добрые люди упористого дерева на лежак под шпенёчки!
– Не дали, – медлительно кивнул Светел.
– Вы, сегжане, в заветах неукоснительны.
– Вот и отбегай подале от нас со своими глумами да потешками! – Павага говорил громко, с напором, смотрел Светелу куда-то мимо левого уха. – Нам в Сегде мирские песельники без надобности!
Обличая, он стаскивал с плеч верёвочные лямки, державшие за спиной что-то не очень большое, продолговатое, замотанное в рогожу. Сняв, бросил свёрток на снег между Светелом и собой. Прыжком развернулся на лыжах – и удрал обратно за взлобок. Лишь куржа повисла в воздухе, медленно опадая.
Светел хмыкнул, поднял оставленное. Развернул.
В руках у него была толстенькая буковая дощечка. Красноватая, отменно твёрдая.
– Как много повсюду хороших людей, – дрогнувшим голосом выговорил Кербога. – Даже здесь, где нам ворота открывать не хотели!
– Ага, – сказал Светел.
Далеко в холмах ухнуло, загудело: пришла в движение плотная шапка снега, нанесённого бурей. Порыв ветра ощутимо толкнул скоморошню, спускавшуюся к замёрзшей реке.
