«С… Ск…»
Ноги слушались всё ленивей, речи Ардвана отдалились, став шумом бессмысленного кипуна.
Ознобишу приобняла заботливая ручища. От ладони шло грево, как от печи. Он благодарно потянулся навстречу, оживая: «Всё кончилось. Всё хорошо. Я не осудил…»
– Слышь, краснописец, – отдался над головой низкий голос Сибира. – Подхвати, что ли, правдивого. Вовсе трудами изнемог, бедолага.
Доля шестая
Через Светынь в Торожиху
…Охранное войско сперва погнало воронят от поезда прочь:
– Из дому скитаться ушли, а с нас спросят?
Однако на речи о Нетребкином острожке из жилых саней выглянул сам хозяин, купец Нечай.
– Этих я знаю, – соврал он в глаза опасному старшине. – Старого знакомца племянники.
И велел подчаливать санки к тяжёлому возу. Четвёрка могучих оботуров продолжала идти размеренным шагом, едва ли заметив.
Старого знакомца!.. Чтоб Лихарь с мирянином?.. Слыхана речь! Наверняка торгован был обязан котлу. Должок задолжал?.. Подвязав верёвочные потяги, ребята сразу побежали в голову поезда – тропить.
Вечером возчики позвали дельных ребятишек к костру…
Ирша хранил на груди тул с письмом, чтоб сразу отдать.
Об этом письме они с Гойчином тоже всю дорогу судили.
– А вдруг повеление? Семью дяди Ворона истребить?
– Да ну. За такое орудье самые лучшие состязались бы. Сам Лихарь возглавил бы. Новым ложкам на вразумление!
Убеждали друг друга, но толком не верили.
Было страшно.
В один из дней пути купеческий поезд выполз на нескончаемый, очень ровный бедовник. Впереди, в морозной дымке, стала медленно расти тёмная зубчатая стена.
– Через Светынь идём, – говорили меж собой поезжане. – Ты уж пропусти ласково, реченька!
Люди оставляли жертвенное угощение. Кое-кто клялся, что слышит, как подо льдом грохочет стремнина. Ещё говорили, Светынь до последнего воздвигала торосы, но снег давно всё изгладил. К вечеру над головой повисли страшные кручи, а возле входа в проезжую щелью путников встретили дикомыты. Тоже страшные. При косах, оружные, надменные. С берестяными завитками на плетёных щитах.
– В Торожиху, баете? Проводим бесстрашно.
И повели на подъём.
Правый берег был удивителен и чужд на каждом шагу. Самый снег лежал не так, как на левом. Согнутые, надломленные деревья иными голосами скрипели. А уж дикомытов с гнездарями и захочешь, не спутаешь! Одежда, говор, осанка! Два тайных воина смотрели во все глаза, слушали во все уши. Искали сходства с единственным дикомытом, которого знали. Сходство было, но не прямое.
