Волосы что чёрный свинец…
Светел задохнулся. Сердце остановилось.
– Глаза голубые с зеленью…
Тело переступало ногами, сокрушало целик, но жизнь внутри замерла.
– Нос гордый, и в брови шрам.
Комок в груди изломал воткнувшуюся стрелу, забился бешено, с болью.
– Ещё сказывай, – трудно выдохнул Светел, дивясь краем сознания, отчего нет крови во рту.
Злат внимательно смотрел на него.
– Тот, о ком ты упорно разузнаёшь, так много значит для тебя, витязь?
– Он мой брат, – сказал Светел. «Как и ты. Нет. Тебя я едва узнал.
Его – под кожей ношу…»
Злат улыбнулся:
– Тогда пусть твой род гордится, воитель. Со мной шли сыновья рыбаков и ремесленников, не нашедшие доли в стольном Коряжине. Сын Владычицы сперва сделал нас скоморохами, чтобы не тосковали в пути…
«Как есть Скварко!»
– Песни пел?
– Ему ли не петь! Вагуду в руки примет, мигом столкуется. А уж голоса, как у него, мы ни прежде, ни потом не слыхали. Душу вынимал, на крыльях прочь нёс!.. Когда оказалось, что дом моей наречённой вправду захвачен, я дёрнулся за подмогой, но он велел воевать.
И воинами нас поднял. Каждому дело нашёл, чтобы прок был… – Подумал, добавил: – Только рук сквернить не позволил. Сам взял колчан стрел белопёрых… Сколько было злодеев, столько в колчане стрел убыло. Ни одной больше.
«Скварко…»
– А орудье исполнив, растаял тенью во тьме. Я рад был бы ещё поведать тебе о деяниях Ворона, но скрытен котёл и брезгует мирской славой. Есть только слухи, коих ты сам слышал довольно.
Светел раскрыл рот благодарить.
Злат отмахнулся шитой бисером рукавицей:"
"– След бы мне догадаться, что Ворон твой брат. Ты на ирты беговые как вскочишь… Я впервые такой ход увидал, когда Ворона встретил. Ты, друг мой, зачем спешишь в Шегардай?
– Туда мой воевода идёт Эдарговичу поклониться.
– Я к тому, что Ворона ты там не найдёшь. В Чёрной Пятери он. Или, может, где-нибудь на орудье ради Владычицы.
Три стреты
– Город отеческий… – тихо проговорил Эрелис.
Выскирегский поезд стоял на Горелом носу. Здесь начиналась дорога, длинными локтями спускавшаяся по круче.
Хороший тор, расчищенный, чуть ли не выметенный руками старательных шегардайцев. Лёд Воркуна, изобильного ключами, был не всюду надёжен, езжалая дорога вела с островка на островок. У берега виднелась череда путевых вех, кое-где верёвки, натянутые от болвана к болвану. Дорога бежала вдаль, истончалась, возникала и пряталась… чтобы наконец совсем раствориться, истаять в дымке, уйти в чуть светящееся небытие.
