Встречавшие у болвана поскучнели, притихли.
В самом низу раздолья, где когда-то был брод через широкий ручей, Светел оглянулся. Петеряга ломил за ним во всю мочь, бешено грёб рукавицами воздух. «Куда тебе, увальню, день грядущий ловить!»
Вот новожилич бросил руку к лицу, отчаянно сдёрнул повязку, взялся за харю…
Светел вспомнил красную пену на губах Кочерги. Окликнул в треть голоса:
– Если удам, про тайного воина расскажешь?
– Расскажу!.. – с мукой прохрипел Петеряга.
– В том слово даёшь?
– Даю!..
Светел снова показал ему тыл и пошёл хрумкать настом, слушая, как приближается рычащее, загнанное дыхание.
Стал бы Сеггар корить за намеренный проигрыш? Латной рукавицей по рёбрам, валенком пониже спины? «Всё приму, воевода. Мне смеются пускай. А нашим и витяжеству… зашибу!»
Всё же особой щады он Петеряге не дал. Выпустил, надсадно стонущего, вперёд у самого болвана. Да и то – на полснегоступа. Новожилич сделал ещё шаг, закатил глаза и свалился. Встречавшие бросились – живой ли? Светел в тревоге прислушался к огоньку Петеряги: «Нешто совсем уморил…» Нет, огонёк гаснуть не собирался, так, слегка присмирел.
Светел высоко выпрыгнул, разворачиваясь на лету, и побежал обратно. Не по растоптанному, по целику. Тропил добавочный след, вымещал недовольство, гнездившееся в душе.
Встретили его, конечно, прибаутками:
– Под горку скакал, на горку не взнял!
– Это тебе не девок мять, дикомыт!
– Иди себе, со скоморохами во гусли играй!
Голоса звучали пустовато. Все видели, как Петеряга у болвана едва оживал, пробовал сесть.
И как прибежал назад Светел, тоже все видели.
– Много проиграл, дядя Кербога?
«Всё воздам, кошель не оскудел ещё…»
– Я распоясан людьми, но перед Небом я жрец, – величественно ответил Кербога. – Могуч был соблазн, однако я устоял, избежав не только убытков, но и греха. Ибо хмурит брови Владычица, когда её искушают!
Петеряга не показывался до вечера. Как уложили его, иссякшего, в сани, подъехавшие к болвану, так в них и отлёживался. «Негоже царю гнать подданного без меры.
Разболеется, чья вина будет?» Светел издали присматривал за огоньком Петеряги. Осторожно храбрил, чтобы Новожилов работник встал поскорее.
Да и рассказал про тайного воина, как обещался…
На другой день стужа ослабила хватку, пошёл тихий снег. Закалённый Кербога откинул с головы куколь:
– Вот так поймёшь, ребятище, что за счастье просто вольно дышать…
Петеряга вылез наружу и пошёл своими ногами, только тропить его не пускали.
