Девки бережно уложили полнотелую женщину на подушки, укрыли вышитым покрывалом, оставили почивать.
– Это что ж получается? – не сдержалась Эльбиз, когда они одолели все лестницы и уединились в спаленке пошептаться. – Морок сердечный песнями славят, а въяве он лишь на слёзы людям даётся? И праведным, и боярам, и детям мужицким?
Воительница усмехнулась:
– А кто того горя не знал, тому на склоне лет и вспомянуть нечего.
– Ну смотри вот! Мечтала девка о парне, добилась… наплакалась. Парень к девке с жаром любовным – снова ей слёзы! Третья замуж по воле родительской…
Они посмотрели друг дружке в глаза.
Нерыжень проговорила сквозь зубы:
– Я никому не дам обидеть тебя.
У Эльбиз голову вело кругом. Представал злой свёкор-снохач, взятый на боевой нож, муж-изменщик, ставший скопцом, сайхьян в сердце, и это было самым простым, что рисовалось. Густели впереди тени, угрозные, неминучие. И не в помощь боевая наука.
И Нерыжень рядом не встанет.
И дядя Сеггар не заслонит…
Царевна яростным усилием отогнала противную слабость.
– Ладно, – сказала она. – Мне бы Аро увидеть в царском венце, а Лихаря – без головы. А я… велика ли важность, чтобы моей долей печалиться!
Письмо Ваана
Славься и здравствуй во имя Владычицы, прегрозный господин и добрый друг мой! Пишу, исполненный смятения и тревоги о благополучии земных дел Матери Матерей…
– Вот же сын пустословия, – раздражённо пробормотал Лихарь. – Нашёл на что место переводить!
Ваан всегда писал ему на тонких, драгоценных листах.
И напрочь отказывался понимать, что котляры ценили не затейливость слога, а ясность и пользу.
– Наторевшие в грамоте часто велеречивы, – тихо произнёс Беримёд. – Нам только что довели, что отступник Ознобишка, трудясь во исполнение урока, данного третьим сыном, составил пухлую книгу…
Лихарь кивнул, продолжая просматривать грамотку:
– В которой, если верить устным известиям, он обосновал каждый итог, не впадая в порожние восхваления. Видит Матерь, я бы не отказался прочесть его труд.
Ладно, что там дальше…"
"О том, что в стольный город прибыло посольство хасинов, ты, прегрозный господин мой, наверняка уже извещён. Шагад Газдарайн Горзе, Вечный Бережатый Вершин и Ущелий, воспламенившись намерением взять за себя сокровище Андархайны и породниться таким образом с праведными, протягивает владыке Хадугу союзнический щит и повергает к его стопам дары, поистине достойные столь великого единения.
