«Ступай, будто гусей на пруд вывела», – наставлял Кербога. Когда отзвучали слова сказа, девчушка остановилась, обиженно склонила головку. Заранее подученные позоряне стали кричать:
– Как так?
– А про любовь молодую хотим!
– Про девку-славёнушку!
Кербога развёл руками и оказал снисхождение:
Ну ладно, скажем! Той малютке,Один горяч, другой несмел, —Сын прачки игрывал на дудке,Царевич – в гусельки звенел.Вновь вылетели мальчишки, завертелись кругом девочки. Войдя во вкус, принялись соперничать, на любки толкаться плечами.
У златокудрого висели на груди гусельки, он в них бренчал, но людям слышны были мощные, ноские гусли Светела из-за рогожи. Второй отрок размахивал берестяной дудкой, забывая подносить к губам. Вместо сына прачки задорно и весело играл дед Гудим.
Девочка выступала павушкой, оборачивалась к одному и к другому.
Все трое, забыв недавнюю робость, окрутничали – душа нараспашку!
Совсем как когда-то братья Опёнки…
Как ни придут – в деревне пляски!Веселье, бубны, шум и гром!То дудка манит синеглазку,То гусли брызжут серебром!Юнцы убрались с подвыси, отплясывая во весь дух.
Мальчишки очень не хотели покидать представление, Кербога улестил их лишь обещанием битвы.
Когда парнишки повзрослели,Случилась лютая война.Осиным роем налетелиЧужие, злые племена!Детей стремительно переодевали за вздержкой.
Светел сунул гусли Гудиму, сам быстро вытянул новый задник – кровавые пламена, стелющиеся на ветру. Поверх всплыла прореженная рогожа, явила скопление бегущих теней.
Мечи, островерхие шлемы, грозные копья…
«Злыми племенами» рядиться никто не хотел. Пришлось уговаривать и сулить: сыграйте как надо – назавтра глумилище повторят и два войска поменяют местами.
Дети снова выскочили на подвысь, но кто б их узнал! Встрёпанные оборвыши, потерянные, обречённые… Девочка старательно споткнулась, упала… Страшно прокричала труба. Из-за вздержки с рыком и гиком рванулись хищные нелюди. Звериные шкуры, мочальные космы! Личины с красными пастями, с огромными кривыми зубами!
Позоряне ахнули, отшатнулись.
Нелюди настигли детей, изготовили жестокие копья…
Снова прокричала труба. На сей раз – светло и отчаянно, призывая на подвиг. Из-за противоположной вздержки шагнуло геройское воинство. Царевич в сверкающих жестяных латах, под знаменем со вздыбленным конём Андархайны. Сын прачки в верёвочной кольчуге. Ополчане в добрых крашеных портах, с копьями.
