Подождал, пока она торопливо размазывала по рожице белила и выкидывала тряпьё, падавшее из-под сорочки.
– Меня держись… да помалкивай. Скажу «беги» – побежишь.
Даже не спросил, поняла ли. Подхватил совню – и с невольницей, прилипшей к ноге, пошёл обратно в кружало.
Там за столом, отданным игре, гудело веселье. Немного тише прежнего, когда в кону красовались то шлем, то латная рукавица. Ныне играли понемногу, лишь бы время занять. Вопрошали рок о лепёшке, о кружке пива… о лоскуте камыса на подошву для валенка. А ну как дверь распахнётся и новая удача войдёт?
Вернувшегося Косого встретили словно долгожданного родича.
– А мы уж гадали, скоро ли отыгрываться придёшь.
– Бываемо ли, чтобы такой воитель да счастье до конца не изведал!
– Всё бывает, – проворчал Косой, усаживаясь к столу. – Особенно небываемое…
От Хобота не укрылась совня, замкнутая в нагалище.
– Что поставить желаешь, твоя почесть? Небось хочешь за роскошный клинок всю справу выручить разом?
– Подождёт справа, – отмахнулся Косой. – Самому, поди, невсутерпь девку вернуть.
Ручища, привычная к оружию, сгребла костлявое плечико, толкнула рабыню вперёд.
– Не пришлась, – захохотал маяк.
«А я тебя дяденькой… – Слёзы всё же вскипели, грозя пролиться на щёки из-под зажмуренных век. – Я тебе всё про них… одеяло дал… поверила… думала…»
И всё-таки… рука на плече… было что-то? померещилось?..
«…И помалкивай», – отдалось эхо.
Хобот потянулся к лубяному кузову под ногами. Вытащил калиту, очень хорошо знакомую витязю, стал развязывать горловину.
– Девка грошовая, сам взял за три шегардайские утки, из них две передал…
Это была столь кромешная ложь, что зажмуренные глаза распахнулись, уставившись на Хобота со всей ненавистью, на какую способно человеческое существо. Будь возможно себя без остатка вложить в единственное желание, она бы не призадумалась. «Да чтоб тебя Темрюю под кнут… да без пощады…»
– Как против моей совни конаться, была не грошовая, – усмехнулся Косой. – Весь кошель клади, Хобот, не то спать уйду!
Воры уже с горячностью спорили, сколько на самом деле стоили в Шегардае такие девки-ершовки и, главное, что станется с денежным счислением Андархайны, когда Эрелис с родного стола шагнёт на Огненный Трон.
– Прежнее сохранит.
– Да ну. Шегардайское утвердит. Таймени, утки, караси…
– А что? Славный Коряжин у нас ныне город почёта, вроде столицы, так там давно уже всё на рыбу считают…
– Какой игрой потешимся? – спрашивал меж тем Хобот.
– Простым старшинством. Тот раз мне свезло.
